Белое на белом, первенство света над цветом — Вейсберг всегда сияет со стены, неважно кого еще демонстрируют и как оформлен зал. Пушкинский сделал выставку-протокол, которая начинается с куста тяжелых мазков и заканчивается бесплотными натурщицами и натюрмортами из кубов, шаров и пирамид. Есть в этом красивый реверанс институции: именно в музей на Волхонке художник устраивался разнорабочим, чтобы увидеть шедевры Дрезденской коллекции. Он вообще был про фокус: на предмете своего интереса и на смысле жизни. Остановиться на границе абстракции, не переходя черту. От диковатых искренних портретов учениц (Маша Либединская из собрания Инны Баженовой!) и брутальные натюрморты через сто квадратных метров музейной площади царит прозрачный гипс, ‘некраска’, мысль в форме геометрии. Люди живут, едят, любят, рожают детей, трудятся. Зачем? Все по Гёте: чтобы пирамида жизни, основание которой было заложено до них, поднялась как можно выше. Попытаться сделать из своего бытия шедевр — занятие достойное. Вейсбергу удалось.
🔥46❤24🤩3
В Петербурге восьмого гроза. В Большом итальянском просвете Нового Эрмитажа тоже разгулялась стихия. Дмитрий Шишкин высекает из ‘стейнвея’ искры, крутит пируэты звука, который вихрем обходит композиционно сложную рассадку гостей: моя точка обзора находится левее грандиозной мраморной пятки погибающего Адониса Джузеппе Маццуоли. Дебюсси, Скрябин, семь прелюдий Рахманинова — в какой-то момент кажется, что сейчас разверзнется паркет, столько мощи в симбиозе животной силы таланта и виртуозности пианиста. На бис Шишкин выходит с ‘Наваждением’ Прокофьева: эта программная выпуклая вещь проста, смела и дерзка, оттого гениальна. Как дикость степей, внезапный шторм или любая первооснова мира.
❤53🔥9👏6🎉1🤩1
Фильм открытия 77-го Каннского ‘Второй акт’ — это скетч. На жизнь, разумеется. Даром что речь о работниках экрана: Квентин Дюпьё показывает мета-историю, где сцена из кино — и реальная, и вымышленная, и так по кругу. Актеры меняются местами со своими персонажами, четвертой стены нет, ты будто постоянно в кадре. За час шестнадцать (здоровый тайминг!) можно вдоволь посмеяться, ужаснуться или взгрустнуть, кому что. ‘А ты думаешь, можно просто так уйти из фильма?’ в исполнении Леи Сейду уже разошлось на мемы. Много разлитого невротиком бургундского, два огнестрела, красивейшая провинция Дордонь (на минуточку, один из спонсоров фильма). Дюпьё иллюстрирует поговорку ‘так плохо, что уже хорошо’. И радостно, что ты не снимаешься в этом конкретном опусе с Луи Гаррелем, но когда в финале две минуты ползет по бесконечным рельсам киношная тележка со зрителем на борту, задаешься вопросом: в каком же всё-таки именно ты играешь роль.
❤35🔥8👍3🤩3
В любимой миниатюрной KGallery для новой выставки возвели настоящую избу-храм. Архитектор Андрей Воронов четко уловил особенность этой экспозиции: Рерих из частных коллекций камерный, не засвеченный, его нужно медленно любовно разглядывать — поверьте, мощь мастера никак не зависит от размера холста или графического листа. Поэтому работы разместили вокруг импровизированного очага. Получился и белокаменный храм, и древнерусский терем с лавочками, укрытыми половицами. Знатный провенанс выдают лишь рамы: разные, резные, редкие. На втором этаже экспозицию дополняют роскошные иллюстрации Билибина к русским сказкам (отличный шанс рассмотреть, наконец, вблизи Синюю Бороду, Царя Гороха и Снежную принцессу) и исключительная керамика Александры Щекатихиной-Потоцкой. Ваза ‘Ангел и малютка’ 1919 года, тоже из частного собрания, ода любви и нежности в фарфоре.
❤49🔥14🤩3
Засидеться за полночь на даче у друзей, где на крепком деревянном столе — ароматный домашний хлеб, свежая малина, молодые колючие огурцы, картошка с лисичками, которые собрали утром, букет ромашек от синеглазого карапуза — и вспомнить полжизни за вечер. Расшитые салфетки, подаренные хозяевам на свадьбу, тоже слушают историю венчания на греческом острове: с грозой, ослом, ракией и большим накалом чувств. Такси пропахнет дикой мелиссой, а снится будут пироги с ревенем и разбитые в детстве коленки. Простые истины. Не пропустите лето. ❤️
❤203👍13🥰4
Австрийский писатель Йозеф Рот создал роман о жизни и смерти в отеле ровно сто лет назад. В польскую Лодзь как в бочку набиваются прибывающие с фронтов Первой мировой и с улиц революционной России все виды и классы мигрантов и беженцев, заблудшие души Центральной и Восточной Европы. Савой — кафкианский замок, попадая в который, люди теряются насовсем, растворяются в роскошных интерьерах первых этажей, погибают от испарений прачечной на последних. Кто-то кутит на чужие, кто-то торгует собой, счастье и несчастье едут в одном лифте бок о бок, все герои едины в галлюцинаторном одиночестве. Легкий по форме (почти заметки на полях и впервые опубликованный, кстати, в газете) настроенческий опус понравится тем, кто много времени проводит в гостиницах или испытывает ностальгию по временам, когда гранд-отели были гранд. Много интересных (и грустных, и смешных) подробностей про гостевой быт начала прошлого века: постояльцы и тогда прятали от горничных спиртовки, а у тех, кто не платил по счетам, могли арестовать багаж.
❤62🔥4🤩3
Крейсерский петербургский красный обрамил новую Прошуттерию на Новослободской. Под потолком кули савоярди, холодильник с сырами и мясом — сердце заведения. Качо э пепе десять из десяти, баланс соблюден на животном уровне рецепторов, придраться вообще не к чему. Вина пока нет, но есть отличный итальянский лагер, который пасту тонко подчеркивает. К эспрессо попросила кусочек сыра ‘как печенье’ — принесли фоль эпи, сочетание первого ранга.
❤77🔥12👍3🤩3