Как всегда, делим одну машину, чтобы подольше поболтать: с архитектором Женей Ужеговой видимся сейчас нечасто, но у нас традиция — ужинать в ее новых проектах сразу после открытия. Я почетный инспектор, изучаю не столько меню, сколько атмосферу. Как ложится свет на столы (а это конек Ужеговой, потому что в Parsons выпускают световых гениев), дружат ли текстуры шпона, снова ли ради идеального зонирования ресторатор пожертвовал десятком столов. Lui Игоря Витошинского — джентльменский проект. Взрослый, totally matured. От полированных стен с привкусом Harry’s Dolci (за окнами же вода) исходит мягкое сияние, обволакивает белые скатерти с синим кантом, чтобы отразиться в шеренгах бокалов и пузатых чайников ЛФЗ. Этот цветовой код знаком публике Semifreddo, но Lui — версия для крепких духом. Сюда не придешь с охраной, а скорее засидишься допоздна, чтобы или заболтаться вусмерть с подругой, или задуматься о глубоких вещах. Уверенный в себе ресторан для тех, кто не путает события и происшествия.

Когда на прошлых выходных в лобби ‘Гранд Отель Европа’ мне вручили толстенный выпуск журнала Hube (Human be), я очень удивилась. Любимый провокатор Уиллем Дефо на обложке, внутри качественно сделанные профайлы мировых звезд от Тайлера Митчела до Росси де Пальма. За моду отвечает Gabriella Norberg (она же head of fashion Numéro Netherlands), в ‘туннеле’ реклама Repetto, Loewe, Perrotin Gallery, Carhartt. А главный редактор всей этой внушительной истории — Саша Ковалева, которую отлично знаю по петербургскому ‘Манежу’. Как будто бы весь свой опыт, всю свою экспертизу и визионерство она и ее коллеги упаковали в трехкилограммовый том, напоминающий о лучших выпусках LOVE и The Gentlewoman. В следующем номере обещают Тильду Суинтон и Паоло Роверси. Держим руку на пульсе, это международное биение сердец в унисон мне нравится.

Happy birthday, KK! 🦢

Знал ли французский художник Julien Creuzet, что представляя Францию на 60-й биеннале, он работает так же, как наш Игорь Андреев, который развернул для продвинутого бренда Ash в ‘Палатах’ на Толстого свою диковинную пряжу. Ребята показывали коллаборацию с французской же маркой Calla, выпустив в свет мюли из ковров ручной работы. Круглые вязаные коврики мне напомнили беззаботное детство, когда знаешь всех соседей по дому и можно не закрывать двери на ключ. Нити, связи, все это важно плести и здесь, и во Франции с Венецией, а еще лучше протягивать их между странами и континентами.

Когда писатели писали настоящие романы, художники рисовали великие картины, а столики в римских кафе все как один были из тяжеленного мрамора: ‘Воспоминания о моей жизни’ сюрреалиста Джорджо де Кирико — стопроцентный документ эпохи с красным подбоем. Предвоенные годы в Италии, сладкое запустение девятнадцатого века, кромка века двадцатого с его служением огню и мечу, разумеется самореклама себя как основателя метафизической живописи, мощная критика импрессионистов. Мемуары очень искренние, где-то очень нетерпимые или странные, как поразительный пассаж про распутных феррарцев (якобы город стоит на древних цистернах для вымачивания конопли и все его жители поневоле безумны и сладострастны). В одном я согласна с де Кирико на 100%: смотреть на живопись Тициана или Рубенса можно и нужно столько же, сколько длится долгая симфония. Но у нас у всех нет на это времени.