Я иду от вокзала Владимира до музея ‘Палаты’ пешком в гору, и это задаёт хрестоматийный вайб происходящему: текут ручьи, жирнеет в прогалинах земля, вязнут в ней кроссовки, грачи прилетели, солнце бьет по лицу наотмашь. Зажатый между двух главнейших древнерусских соборов выставочный центр — та еще шкатулка. Все здесь аккуратно, ладно, легко и видно, что зрителям удобно и хорошо. Моя главная цель — икона ‘Богоматерь Боголюбская’, шедевр домонгольского искусства. Почти утраченная, благодаря работе нескольких поколений (!) реставраторов, она сейчас мягко сияет в специальной нише на втором этаже. Эффект сильнейший и слова не передадут, сработает лишь императив ‘езжайте смотреть’. В соседних залах расположилась отличная выставка мстёрских мастеров иконописи и (после революции) лаковой миниатюры. Лещадные горки, палатное архитектурное письмо, элементы обратной перспективы: любой агитлак на табакерках просвечивает душой Рублёва. На обратный поезд я тоже иду пешком, не случайно, по лужам, спокойная и счастливая.

Alienated magnolias by Mus. Morning!

Одно из лучших алиготе на рынке. Редчайший Pieropan Calvarin 5. Незабвенное брунелло Argiano 2018-го, про Clos Rougeard 2007-го молчу. На все реплики Дмитрия Пинского и его one man show гости практически тайной дегустации в галерее Алины отвечают твердым ‘Верю!’ на четырех известных мне языках. Идея встречи была спонтанной, но скатерть накрахмалена, шеренги бокалов блестят, ведутся детальные записи в блокнот. Люди серьезные, сначала знания, потом юмор. Стеклянный веер вокруг меня за полчаса полностью изменил оттенки и ароматы. Алиготе не утратило ледяной свежести и доказало, что Сильван Патай молодец. Элегантнейшее барбареско от Gaja — тоже свой театр в бокале. Кло Ружар, cream of the crop, это драма вкуса, зрелый перец в уютных шелках. Олдскульный савоец от Мишеля Гризара — мокко для очень взрослых. Но Дмитрий не был бы собой, если бы не плеснул всем на десерт загадочной натуралки. В каждом поле чудес есть свои сюрпризы и неразгаданные буквы.

Найдите себе того, кто будет смотреть на вас так, как дирижер Клеман Нонсьё на скрипача Павла Милюкова: тот редкий случай, когда солисту дают солировать и он показывает на своей скрипке Гварнери (запредельные мощь, чистота, теплота звука и стоимость) все, на что способна человеческая душа в теле. Галльско-русский дуэт добавил огня и без того пламенному Брамсу. За сценой к Милюкову очередь: полные обожания первокурсницы, коллеги, поклонники. Скрипка — его продолжение, даже платок у них один на двоих. Завтра и Павел, и инструмент вылетают в Сочи, а с осени будут жить на три города: в Перми открывается детская музыкальная школа с Милюковым-худруком. Нонсьё после антракта выдал со светлановским оркестром ‘Фантастическую симфонию’ Берлиоза. Слова, конечно, вторичны, когда есть звук. Так наливаются яблоки. Так шелестят крылья птиц. Так берут Бастилию, наконец. И стонут от любви. Когда-нибудь как приличный человек обзаведусь абонементом в ГКЗ Чайковского и буду еженедельно трескать там корзиночки с земляникой.

Выставка Натальи Касаткиной в Tirage Unique уже закончилась. Но осталась книга. Университетская подруга Игоря Шелковского, невероятная красотка в юности, чьи натюрморты Луи Арагон представил французам в статье еженедельника Les Lettres Françaises о художественной Москве пятидесятых. Жила как-то очень тихо, отдала с десяток лет телевидению и театру, котам и деревне, где черпала силы и вдохновение. Томик в мягкой обложке будто склеил множество осколков артжизни здесь и там: переписка с Шелковским, который жил в Париже, предельно точно отражает настроения времени и всю разницу наших фактур места и образа действия. Много ласковых зарисовок про очень известных людей, живших в Наташином доме на Тверской (Гамзатов, Платонов etc). Эта ласковость и откровенность впечатана в ее фактурные натюрморты и не менее выпуклые письма вместе с каким-то неизгладимым одиночеством. Спасибо куратору Грише Корбасову и хозяйке галереи Ольге Егарминой, что дали этому цельному и гордому внутреннему миру проявиться.