В октябре на Art Basel Алина Пинская пролетела мимо меня стрелой в своем идеальном кожаном пиджаке: эта стремительность отражает все ее выставки. Они не растекаются, твердо держат концепцию, светский натиск на открытии и после — покупательский ажиотаж. Сейчас в Alina Pinsky Gallery идет персональная экспозиция Льва Повзнера, упрямого и интересного шестидесятника, одинаково хорошо пишущего и на клеенке, и на папье-маше. Цвета ренессансные, идеи и сюжеты вечные, а вот почерк, кстати, юный. Отдельные работы напомнили мне любимого сюрреалиста Николя Пати, заслуженного преемника Магритта. Все вместе создает пейзаж, на котором свежая наглая трава пробивается сквозь усталый асфальт. Весне быть!

Я пишу здесь про очень практичные вещи: куда сходить, что посмотреть и почитать, кому или чему доверить редкие минуты свободного времени. Но этот пост будет о высоком и одновременно доступном каждому: внимательности. Сегодня, в очень важный для меня день, я получила в подарок от человека, которого бесконечно уважаю, свою вторую книгу из собрания Ирины Антоновой. Это роман немецкой писательницы Розмари Шудер о последних годах жизни Микеланджело и его величайшем творении — незаконченной Пьете Ронданини. Пять лет назад в Милане я просиживала часы у этой скульптуры в замке Сфорцеско. Сегодня она напомнила о себе букинистикой 1964 года издания из любящих и заботливых рук. Радуйте друг друга внезапно и чутко, это вдохновляет и расправляет крылья. Ну и будете в Милане, Пьету Ронданини обязательно навестите, маршрут не массовый, но глубокий. И да, Андрей, теперь придется освоить немецкий. 🤍

Я иду от вокзала Владимира до музея ‘Палаты’ пешком в гору, и это задаёт хрестоматийный вайб происходящему: текут ручьи, жирнеет в прогалинах земля, вязнут в ней кроссовки, грачи прилетели, солнце бьет по лицу наотмашь. Зажатый между двух главнейших древнерусских соборов выставочный центр — та еще шкатулка. Все здесь аккуратно, ладно, легко и видно, что зрителям удобно и хорошо. Моя главная цель — икона ‘Богоматерь Боголюбская’, шедевр домонгольского искусства. Почти утраченная, благодаря работе нескольких поколений (!) реставраторов, она сейчас мягко сияет в специальной нише на втором этаже. Эффект сильнейший и слова не передадут, сработает лишь императив ‘езжайте смотреть’. В соседних залах расположилась отличная выставка мстёрских мастеров иконописи и (после революции) лаковой миниатюры. Лещадные горки, палатное архитектурное письмо, элементы обратной перспективы: любой агитлак на табакерках просвечивает душой Рублёва. На обратный поезд я тоже иду пешком, не случайно, по лужам, спокойная и счастливая.

Alienated magnolias by Mus. Morning!

Одно из лучших алиготе на рынке. Редчайший Pieropan Calvarin 5. Незабвенное брунелло Argiano 2018-го, про Clos Rougeard 2007-го молчу. На все реплики Дмитрия Пинского и его one man show гости практически тайной дегустации в галерее Алины отвечают твердым ‘Верю!’ на четырех известных мне языках. Идея встречи была спонтанной, но скатерть накрахмалена, шеренги бокалов блестят, ведутся детальные записи в блокнот. Люди серьезные, сначала знания, потом юмор. Стеклянный веер вокруг меня за полчаса полностью изменил оттенки и ароматы. Алиготе не утратило ледяной свежести и доказало, что Сильван Патай молодец. Элегантнейшее барбареско от Gaja — тоже свой театр в бокале. Кло Ружар, cream of the crop, это драма вкуса, зрелый перец в уютных шелках. Олдскульный савоец от Мишеля Гризара — мокко для очень взрослых. Но Дмитрий не был бы собой, если бы не плеснул всем на десерт загадочной натуралки. В каждом поле чудес есть свои сюрпризы и неразгаданные буквы.