Когда по Тверской ходил советский даблдекер, а деревья были большими: фокус выставки ‘Группа 13. В переулках эпохи’ — свое видение города как медиума. Экспозиция выводит Музей русского импрессионизма на высочайший уровень аналитики, сравнимый с Помпиду или Тейт. Куратор Надя Плунгян вытащила из музейных архивов подлинные редкости, скомбинировала 350 работ в историю сообществ и ‘комнат’ целого века. Группа 13 выросла из журнала ‘Гудок’ и этим многое сказано: работали молниеносно, одной ногой стояли в 19-м веке, другой собирались на фронт Первой мировой. Время в дефиците, поэтому так страстно ловили кипение жизни. Обходили социальные маркировки и искали в объектах изображения лишь характер — так ты всегда современник. Милашевский, Маврина, Кузьмин, Даран мыслили листом, были дерзки, хоть и питались электричеством от старых мастеров. В экспозиции есть работы-параллели западных современников и невольно задуматься: сложись судьба того же Древина иначе, рукоплескал бы его дивным холстам Париж и весь остальной мир?

И о Помпиду. Музей большой, и периодически позволяет себе выставки формата ‘вещь в себе’, шкатулки с драгоценностями. Так, сейчас на 4-м этаже показывают Шагала-ремесленника: театральные эскизы, керамика и скульптура 1945-1970. В четверть века попадает и одно из главных творений, известных миру — плафон Опера Гарнье. Эта экспозиция хороша компактностью — один зал, и объемностью: плафон и скульптуры дают такого мастера, которого ты раньше даже не представлял. Эскизы к балету Стравинского и роспись потолка Opéra похожи на цветочные букеты, брызги индийских красок, схваченные сновидения. Шагал говорил, что любой рисунок нужно заставлять петь. Так у него и поет абсолютно каждый штрих, коллаж или потек глазури. Трогательно, что под потолком главного оперного театра мира оживают образы муз, навеянные славянскими сказками и уютной местечковостью рождения. Плафон пушистый, нежный и готов покрывать сотни грядущих постановок пост и метамодернистов с самым ласковым снисхождением.

Ron Mueck. Mass, 2017. Milan, February 2024.

Потусторонняя анатомия и удивительная сила света, будто всю картину поджаривают на полуденном солнце Средиземноморья, сделали Эль Греко одним из самых известных старых мастеров. Художника с характером, который Микеланджело считал ‘хорошим человеком, что рисует скверно’, сослали за живописное инакомыслие в Толедо. А он не растерялся и навеки закрепил в испанской провинции примат цвета и духа над формой. Семь лет назад по странному стечению обстоятельств я праздновала в Толедо свой день рождения. Могу сказать одно: только в месте с таким высоким небом могли родиться главные картины этого бунтаря. Горизонт там настолько вздернут над землей, что оценить его не хватает запрокинутой головы. Для меня из холстов Эль Греко выпадают будущие натюрморты Сезанна и ‘Авиньонские девицы’ Пикассо. Да и Поллок копировал работы Эль Греко десятками. В миланском Palazzo Reale сделали выставку мастера, где отчетливо видно, как совесть гения побеждает империю.