Архитектор широкого профиля (МАРХИ, Строгановка, мастерские Тосканы) Мария Колосовская больше всего любит керамику и простые материалы: терракоту, молоко, воск. Выставка ‘Портреты’ в Lobby при участии галереи fābula показывает многогранность и Маши, и ее объекта наблюдения, красоту обоих в разных проявлениях. Колосовская переносит глазурь на японскую бумагу, выращивает на глине титановые и медные кристаллы, делает выкрас яркой терракотой на полотне, напоминающем плащаницу. Известной художницу сделали ‘молоченые’ вазы. Серия ‘108’ два года подряд летала в Париж в Гранд Пале на салон ремесел Révélations. Все новые вещи Маши тонкие, с дуновением немосковского южного ветерка. Но за каждой видна северная прочность. Пузатые вазы держатся очень крепко, плитки зеркалят точный момент, аксессуар для волос надел — не снять. Это и есть и Маша, и Москва, и умение быть собой на перекрестке Европы и Азии, даже в самые странные времена.

Балетный сезон La Scala после ‘Коппелии’ Ратманского продолжается триптихом, названым по имени хореографов Smith/León e Lightfoot/Valastro. Смит не удивил. Вторым в программе был Skew Whiff (буквально ‘без баланса’) — жемчужина экс-супругов из NDT Соль Леон и Пола Лайтфута. Созданный в 1996 году, с музыкой из увертюры оперы Россини ‘Сорока-воровка’ — это исповедь, переведенная на язык тела. Круто, что сейчас ее танцуют солисты балетной труппы театра, в каморке которого композитор и дописывал оперу в день ее премьеры: под надзором стражи, что выбрасывала законченные листы через окно наружу копировальщикам. Пыхтение заточенного вулкана, переходящее в хореографический взрыв, отражено в коротком балете гениально. Третья постановка — Memento Симоне Валастро — мировая премьера. И она про баланс во всех смыслах: 37 минут, 32 танцовщика, ошеломляющая музыка Макса Рихтера и Дэвида Ланга. Симоне вернулся на родную сцену, раскатав по ней полотно человеческой жизни. И это очень красиво, цельно и трагично, но с надеждой.

Балет Охада Нахарина, в конце которого никто не выходит на поклон, потому что всех артистов скосила невидимая автоматная очередь: кордебалет Парижской оперы несколько минут в разнообразных конвульсиях исчезает за фронтальной стеной. В темноте высвечивается слово Fin (конец), а публика пытается аплодировать по привычке, но как обычно уже не выходит. Громкие овации гасит тревога и растерянность зала. Балет Sadeh21 (с иврита — ‘поле’) — метавысказывание. Смыслов у слова десятки — от эзотерического до буквального. И каждый из 21 фрагментов постановки что-то об этом да повествует. Под электронику, саундтрек ‘Малхолланд Драйв’, фольклорные мелодии. Рваный рассказ о выборе, о пути и судьбе через танцевальные монологи и диалоги в диапазоне самых разных стилей и чувств — от нежности до агрессии. Иерусалимская премьера 2011 года превратилась в Опера Гарнье в мощное антивоенное высказывание, к которому идеально подходит поговорка ‘Жизнь прожить — не поле перейти’. Однозначно балетный must сезона.

Бодрая магнетическая абстракция Паскаля Пино и другие обновки к весне в Le Bon Marché Rive Gauche.

Когда по Тверской ходил советский даблдекер, а деревья были большими: фокус выставки ‘Группа 13. В переулках эпохи’ — свое видение города как медиума. Экспозиция выводит Музей русского импрессионизма на высочайший уровень аналитики, сравнимый с Помпиду или Тейт. Куратор Надя Плунгян вытащила из музейных архивов подлинные редкости, скомбинировала 350 работ в историю сообществ и ‘комнат’ целого века. Группа 13 выросла из журнала ‘Гудок’ и этим многое сказано: работали молниеносно, одной ногой стояли в 19-м веке, другой собирались на фронт Первой мировой. Время в дефиците, поэтому так страстно ловили кипение жизни. Обходили социальные маркировки и искали в объектах изображения лишь характер — так ты всегда современник. Милашевский, Маврина, Кузьмин, Даран мыслили листом, были дерзки, хоть и питались электричеством от старых мастеров. В экспозиции есть работы-параллели западных современников и невольно задуматься: сложись судьба того же Древина иначе, рукоплескал бы его дивным холстам Париж и весь остальной мир?