Лет пять назад я обедала с подругой в Met Breuer (до 2020 часть Мет), когда она разразилась смехом. За нами сидели жительницы Upper East Side за 80. Алый маникюр, свежие укладки, блеск бриллиантов. Алла сказала: ‘Кажется, ты в пиджаке одной из них’, намекая на мой винтажный Chanel. Метрополитен — масштабная часть легенды Нью-Йорка. Эта книга — исповедь главного ее реформатора. Томас Ховинг пробыл в директорском кресле недолго, но совершил революцию: перестроил залы, начал рекламировать ‘шоу’ (так называют выставки-блокбастеры), разгонял и приводил самых интересных кураторов. Льстил, обманывал, был на побегушках, брал деньги у тех, в ком позже разочаровался. Но как итог Метрополитен стал главнейшим музеем мира. Спасибо Томасу, что не поленился все описать — что ни история, то кадры из детектива. Есть интересный от 1976 года, где Ховинг, Суслов, Пиотровский и Джеки Онассис обсуждают выставку ‘Русский костюм’. Искренне жаль, что заботу о процветании фондов и здания Петербург тогда от Нью-Йорка не подцепил.

Чуднáя помесь ‘Кин-дза-дзы!’, ‘Инопланетянина’, ‘Любви и голубей’ etc. — ‘Кибердеревня’ — короткий и остроумный сериал про Россию 2085. Освоен Марс, роботов и людей напополам: кто-то даже встречается с голограммой (на нее просто нужно подписаться, как и на детей, на наполняющийся холодильник, да на что угодно). Голограмма для расширения словарного запаса может скачать ‘Ожегова’, но стекло космического корабля заклеивают изолентой. А ракеты, на которые собирают налоги годами, стоят посреди среднерусской хтони, врастая в лед. Главный герой чиновник-олигарх (менеджер тысячелетия по версии ‘Фобос’) Барагозин, превратившийся в робота в результате удачного эксперимента своего друга, пройдёт все круги галактического ада перед исцелением души. Мои любимые места — рвущий космос межпланетный экспресс РЖД, с туалетом под санитарную зону; исповедь робота в православном храме и установка теплицы во дворе панельной девятиэтажки. Местами трогает до слез, потому что искренности и безумия до краев. Родина.

Книга, будто обернутая в дорогую костюмную шерсть. Теплая и уютная, конечно же, глубокого серого цвета — бетон и все его оттенки стали визитной карточкой великого архитектора Тадао Андо. Будь то малюсенькая японская часовня на средства прихожан или грандиозные перестройки парижских и венецианских фондов магната Пино, везде этот спокойный, излучающий уверенность и мудрость бетон как краеугольный камень. Я часто планирую путешествия, чтобы посмотреть именно выставочные пространства Тадао Андо. Он считал, что музей — это луч надежды. И ей же должна служить архитектура в целом.

То, почему студия ‘Гибли’ отказалась от рекламы нового произведения Хаяо Миядзаки, становится понятно в кресле кинотеатра. ‘Мальчик и птица’ (The Boy and the Heron) — полноценный фантастический фильм, который не просто заставляет поверить во все теории существования альтернативных вселенных. Он дает возможность каждому зрителю выстроить по кирпичику свою с первых минут просмотра: проморолики убили бы всю затею. Этот Миядзаки очень яркий, очень странный, предельно философский, но не в сторону непритязательной простоты и скромности, как это принято в каноне ваби-саби, а в архетипическую глубину. Двухчасовой мультик-сон, когда понимаешь, что все могло присниться аниматору, а могло тебе. Главное правило снов — ни в чем себе не отказывать. Вот и пляшут по экрану попугаи-диктаторы, взмывают ввысь пухленькие человеческие души, а небо сливается с морем и землей сотнями фирменных оттенков. В зале, кстати, минимум детей — в основном творчеством гениального японского мультипликатора наслаждаются те, кому за тридцать.