Травушка-муравушка — те, кто был в Гай-Кодзоре меня поймут: забыть широкие виды и дивные ароматы разнотравья и земли сложно. Дебютный для хозяйства совиньон-блан получился чистым, тонким и звонким. Будто в бутылку запечатали квинтэссенцию строгого минерального терруара. Ничего лишнего, немного белых персиков, свежескошенного медового луга— ‘хрустящее’ вино, поднимающее со дна души самые теплые воспоминания о лете.

Глубокий баклажанный цвет идеально подходит для ‘Испанской коллекции’ в Пушкинском: это цвет сумасшедших и любовной драмы. Рефрен к выставке — вовсе не гений лайнапа Эль Греко, Сурбарана, Мурильо или Гойи. Это животная страсть, которая двигала историей человечества в тот период, когда над Испанской империей не заходило солнце. ‘Хороша та женщина, которая полыхает внутри, но не обжигается’ — писал Лопе де Вега, а потом воплощал в портретах подруг Гойя. Хуана Безумная, которую изобразил Франсиско Прадилья-и-Ортис, так любила своего Филиппа Красивого, что отрезала сопернице волосы и изуродовала ножницами лицо. А после того, как Филипп умер, таскала за собой повсюду гроб с его телом. В общем, что вы знаете о любви и ревности? Выставка очень плотная, плотская и заземляющая. И пусть святые Эль Греко не вызывали желания молиться по мнению короля (тогда же Толедо превратился в диссидентский центр не принятых при дворе), главное, что они вдохновляли Пикассо браться за кисть.

Я и текст — так описывает свой моноспектакль ‘Сядь в поезд, высадись у моря’ Серафима Красникова. Два часа пролетают залпом: пить придется реальные путешествия самой артистки. Она щедро наливает гостям (посадка в театре ‘Собор’ всего мест 20) воспоминания и переживания от вояжа по Средиземному и Черному. Точность деталей, искренность слога и не показная уязвимость — после окончания заявленной программы обязательно просите актрису прочитать один спрятанный текст на бис — делают этот вечер очень живым, но без лишней сентиментальности. Порой монолог путешественницы груб, порой очень откровенен, и местами заставляет испытывать катарсис-roller coaster по всем дорогам юности. Трогательно, что Серафима переключает треки и их громкость на айфоне сама: как будто зритель находится с ней в одном купе или авто. Moloko, Земфира, Майлз Дэвис, Лобертино Лоретти и Бах звучат в палатах семнадцатого века, улицу от тебя отделяет толстенное окно тёсаного кирпича, за которым медленно опускаются на московское барокко снежинки.