Музей Фаберже отмечает десятилетие. И обвес шедевров ювелирной фамилии в пышных залах не главное: во дворе недавно открыли новый корпус, где сейчас идет выставка Бориса Григорьева, ‘первого мастера на свете’. Хлесткого гения, что торгуется на Sotheby’s за миллионы, обрамили и осветили на сто. И эта огранка бесценна. На двух этажах все знаковые работы от бретонской рыбачки до иллюстраций к ‘Братьям Карамазовым’, которые выставляют впервые, если не считать Нью-Йорк в 1933. Перед некоторыми невозможно дышать: Григорьев пуще других схватывал нерв безумной эпохи. Его холсты со всего мира — взгляд жадного до жизни энтузиаста, обожавшего родину старую (Москва, 1886) и новую (Кань-сюр-Мер, 1939). Он виртуозно протягивал ниточки между Россией и Францией, Бразилией и Америкой, осознавая свой дар и стараясь распространить его на максимальное количество людей, вещей и явлений. Продажная парижская любовь у него такой же высокий жанр, как и утопленный в жаре колосьев труд крестьян Олонецкой губернии. Quae est eadem.

‘Это полимер, здесь каждый за себя’, — говорит сидящий напротив меня Баста своей жене Лене Пинской, хозяйке студии творчества ‘Малева’, когда она просит его помочь размять брусок яркой глины. Мы коллективно сражаемся с этим ‘пластилином’ на мастер-классе Лили Григалашвили: все, кто думает, что разминать его легко, точно не пробовали. На кусочек размером сантиметр может уйти минут двадцать, но зато потом из печи выйдет сияющий элемент радости — я запекаю свой усыпанный стразами сицилийский лимон. Вообще обычно здесь лепят из нормандской Raoult & Beck, роллс-ройса в мире глины. Как говорит Лена, ‘сбиваются в стайки’ и трещат за гончаркой целыми семьями. Пятница уже укомплектована костяком тех, кто хочет закончить неделю в хорошем настроении. Парни ходят для того, чтобы не брать два часа трубку. Девчонки медитируют за приятной мелкой моторикой. Профи изготавливают скульптуры и объекты коллекционного уровня. Творчество, свобода, керамическое братство и много возможностей открыть в себе что-то новенькое.

До 25 ноября сразу в двух помещениях парижской галереи Mennour (5 и 6 rue du Pont de Lodi) идет выставка Даниеля Бюрена. Я неравнодушна к художнику с тех пор, как впервые увидела полосатые цилиндры у Пале-Рояль. Его раскиданные в самых известных публичных пространствах мира оптические игрушки — пир души минималиста. У Меннура Бюрен совсем ‘распоясался’ и выдал каскады оптических призм, меняющих вид галереи и улицы, и восприятие себя в этом месте зрителем.