Знойный летний день в Крыму, Средней Азии или Армении, теплая синева заботливого неба — в корпусе Бенуа Русского Музея открылась уютная выставка Павла Кузнецова. Его жницы жнут на полях Ван Гога, табачниц он усаживает в позы гогеновских таитянок, сборщицы винограда наследовали композиции Матисса и наскальной живописи: так сквозь холсты мастера дышит его любимый Париж, где он был пожизненным членом Осеннего Салона. Кузнецов родился в семье иконописца, поэтому даже советские сельхозработники у него с ликами святых. Собранные вместе вещи самых разных периодов — теплый привет с окраин некогда большой империи, дыхание Востока на бульваре Сен-Жермен и колористика мирового уровня.

Междометие ‘ага’ выражает согласие, понимание и подтверждение сказанного. Ресторан Aga, который формально еще не открылся, мне ‘сдали’ самые серьезные питерские гурманы, и с согласием здесь все хорошо. Технически пространство — последний этаж бизнес-центра на жирном пятачке Петроградки, где строят местное Зарядье. И больше всего заведение напоминает лаунж классного современного аэропорта: зацепиться ни взглядом, ни телом не за что, все эргономично-добротно-комфортно. И не отвлекает от главного — тарелки. На нее из меню вываливается любое Средиземноморье с креном в сторону Италии. Гребешки, сибас, креветки — все топ. Баланс вкуса будто выверен годами, как в Harry’s Dolci, никаких виньеток из сложных соусов или цветов. И браво сомелье за винный шкаф моей мечты.

Сто лет назад в ‘Зингере’ у Госиздата появился Детский отдел. Так на Невском, 28 прописались два редактора — Самуил Маршак, литературный, и Владимир Лебедев, художественный. Творчеству последнего (с отдельным разделом в виде уникальных и знакомых каждому обложек книг для малышей плюс дневники) и посвящена большая выставка в KGallery. Чудный кувырок в детство — думаю, все помнят ‘Усатого-полосатого’ и ‘Трех медведей’. Лебедев реформировал читательский взгляд и воспитал новый. Параллельно всю жизнь щедро рисовал наброски обнаженных девиц, дружил со своими многолетними натурщицами и был щепетильным и аккуратным в финансах и документах, что для художника редкость. Его пронзительное масло (‘Кассиршу’ можно было бы смело ставить на афишу, если бы было можно) перекликается с детскими книжками, наследует всем котятам, лисятам, слонятам и иным зверятам. Потому что природа человека животная и это очень красиво.

‘Последнее лето’ в Театре Наций — иносказательный гибрид о свете и нежности. Идет Первая мировая, слово ‘война’ — горохом через каждую реплику. Сценарий Анны Козловой (‘Краткий курс счастливой жизни’), состав звездный. Сценография — отчасти японское оригами, отчасти декорации к фильму ‘Летят журавли’ с маховиком истории под потолком. Под ногами живые раздавленные яблоки. Музыкальное сопровождение — саундтрек из ‘Меланхолии’ Триера и Nocturnal Animals Тома Форда. Пьеса о мечте удержать навсегда тепло домашнего очага, на который наступает солдатским сапогом железный век. О чем-то тонком, о мимолетном движении души, которое всегда не громкое, не слышное, не видимое. Поэтому, пытаясь выразить его, люди орут. В одной из главных ролей, кстати, — карты таро, расклад которыми пророчит апокалипсис судеб Цветаевой, Гумилева, Мандельштама, Маяковского и сотен тысяч других. Открыла для себя серьезную артистку Серафиму Красникову с алебастровой кожей и голосом птицы Сирин. Малая сцена.

Одной из моих любимых детских книжек была ‘Репка’ издательства ‘Малыш’ 1987 года (сейчас ее листает годовалый племянник). На каждом из 5 картонных разворотов — удивительная перспектива и характерные цвета: художником был Эрик Булатов. В нижегородских Пакгаузах к 90-летию главного представителя неофициального искусства страны открыли маленькую, но очень атмосферную выставку. Пара десятков работ-блокбастеров из уважаемых частных коллекций, бесконечный горизонт и знаковые словесные конструкции погружают тебя в книгу для детей постарше: реальность. В одном из последних интервью Булатов сказал, что ‘в основе всего все-таки всегда лежит свет. Не черное, а белое’. Репку вытянули, мы тоже как-то справимся.