Во время плотных культурных выходных я питаюсь исключительно рабочим комбо сэндвичи (и да, самолетные тоже, могу составить рейтинг) плюс рум-сервис. Иногда везет и на пути попадаются жемчужины. Просто проходила мимо Iovine’s, услышала, как бодро качает любимая звуковая волна рестораторов — мерный стук приборов и голоса гостей. Заглянула на огонек, а через 10 минут на улице уже тянулась километровая очередь. Красавцы-итальянцы у руля, добродушные и быстрые толстяки у печки: в меню 10 видов пиццы, всего 6 закусок из-под ножа и очень хорошее без затей вино. Изучила после отзывы, оказалось — лучшая неаполитанская пицца Парижа. На ловца и зверь бежит, в общем. Скошенные приборы — отдельный кайф.

Paris+ Art Basel демонстрирует совсем другое измерение талантов, коллекционеров, цен. Семизначные и выше. Так, Марк Ротко в Pace выставляют за €40.000.000. Thaddaeus Ropac в день пресейла продает Раушенберга за €2.000.000. Но show stealer этого года — пакистанский художник Salman Toor, чье горизонтальное изумрудное полотно уходит за вроде бы скромные €340.000, зато у стенда его галереи Luhring Augustine не протолкнуться. Жирный жир сразу у входа: Gagosian, Perrotin, Pace, White Cube, Mennour, Skarstedt, Zwirner, Hauser & Wirth. Непременный Аниш Капур (сама обожаю, классике да), но больше воздуха было в аппендиксе-пристройке этого года, куда влезло 58 самых разных галерей. Мои фавориты Magnin-A, Andrew Creps, Société, christian berst, kaufmann repetto. Париж в хорошем смысле потрясло. A bientôt!

Палитра редкой интенсивности, чью завораживающую силу не оспаривает ни один эксперт или посетитель выставки, а Жан-Люк Годар и вовсе цитирует в фильме ‘Безумный Пьеро’. Так и стоят люди перед миской с салатом, свежесть которого вызывает аппетит, или перед сбитыми из мигающих плотных мазков холстами, заманивающими в неведомые дали. Николай Владимирович Сталь фон Гольштейн (Nicolas de Staël) родился в Санкт-Петербурге. Потом были революция, эмиграция, сиротство, много боли, признание, дружба и влияние Ханса Арпа, Жоржа Брака, четы Делоне, выставки, нервный кризис и отчаянное самоубийство. И вся свобода главного шпиля Петропавловской крепости (равно как и свобода художника, и его жизнь) заключена им в холсте Les Mouettes, которым продуманно закрывают выставку французские кураторы MAM: чайки вроде бы написаны в Антибе, а летят, конечно же, в Петербург.