Больше семи десятков художников из 25 стран оккупировали старую телефонную станцию Le Coeur по адресу 17 rue du Faubourg Poissonnière и составили девятый выпуск ярмарки молодого искусства Paris Internationale. Это как если бы Blazar захватил телеграф до ремонта. Спасибо Ане Мерман, что накормила, и заставила после маршировать стройными рядами высоких пролетов: среди всего многообразия было несколько очень любопытных вещей. Галереи-фавориты: Adams and Olman из Портленда (у них обнаружился новый маленький Шагал), Artbeat из Тбилиси, шанхайская Vacancy (крутейший, сразу же проданный Henry Curchod), Lars Friedriech из Берлина, размытые лица Yu Nishimura из Crèvecoeur и пузатые гладкие скульптуры там же.

Ротко — это бездна, глубина, начало всех начал, космос, параллельный мир. Затягивает, поглощает, останавливает и не дает суетиться. В Fondation Louis Vuitton получилось много, очень много Ротко — у Бернара Арно своя гигантомания. А в случае Ротко less is more. И даже на самом ‘базеле’ одна единственная картина гения захватывала сильнее, чем полторы сотни на четырех этажах. Тем не менее, удивительные первые работы, по которым видно, как эволюционировал художник в своем минимализме и откуда есть пошел эффект сфумато, собрать в одном месте сложно и бесценно. Меня очень умилило, что на эту выставку водят детские группы (совсем малышей). Один из карапузов лет двух медитативно заснул у композиции номер 18, и мама, воспользовавшись случаем, постригла ему ногти. Все по цитатам художника: Large pictures take you into them. Scale is of tremendous importance to me — human scale.

Нашелся человек, который может одновременно послать куда подальше главного галериста планеты Ларри Гагосяна и продюсера всея Sony Марка Ронсона, но остаться при этом почетным героем лонгридов The New York Times и шорт-листов всех премий искусства и музыки.
Исси Вуд (Issy Wood) — с ее первой французской выставкой в Lafayette Anticipations взорвала Париж. Больше всего описывать Вуд хочется как крутую девчонку-трудягу. Днём — холсты, вечерами — студия звукозаписи. In between посиделки с Линой Данэм, просмотр ‘Клана Сопрано’, разбор бабулиных сервизов (и руки Лины, и Сопрано, и старинные супницы потом перемещаются на холсты). Хорошая школа, добротная техника и большой потенциал. Ну и вера в себя и свою правду безграничная, см. начало текста.