Пару лет назад Роза Хайруллина повергла меня в ступор вопросом, какой театр я считаю самым настоящим. For the record, сама Роза на тот момент считала настоящим только крошечный и обстрелянный пулями в прямом смысле этого слова театр Юрия Погребничко ‘Около’. Я тогда честно ответила, что с драмой давно завязала, не вижу здесь ничего живого и предпочитаю летать на оперу в Будапешт, Париж, Мадрид, Барселону и Нью-Йорк. Роза выкатила мне тогда список блэкбоксов, куда я должна сходить, чтобы вернуть веру в театр. Путешествие оказалось увлекательным, его результаты вы видите здесь в качестве рецензий примерно раз в месяц. Но сегодня я не хочу писать рецензию, потому что спектакль ‘Гололед’ — острый ножик, да и пространство ‘Внутри’ находится за бильярдной среди темноты, песка, бетона и уносящихся вдаль электричек. Шоу серьезнее заявленного жанра и местами совсем не смешно, скорее неудобно. Но это живая честная история. Одно но: беременным и особо чувствительным скорее нет, есть резкие звуки и не ваша атмосфера.

Бывают у Mus такие цветы, что с одной стороны моноинсталляция, а с другой — пушистый домашний питомец. Реально можно погладить. Morning 🦀

В хорошем ресторане потертой может быть вывеска, тарелка, ручка двери. И наоборот блестеть будут бокалы, стекла холодильника и улыбки гостей. Нашла в Трастевере идеальное место без регалий (безупречная раньше Trilussa, где пасту подают в сковороде, дала дрейф в сторону touristic spot и сразу испортилась) — ресторан Il Duca. Живая очередь на вход, в этой самой очереди одни местные, в кухне и зале классный движ, который бывает только в грамотно переполненных заведениях, что умеют справляться с сотней голодных гостей во время матча Roma-Lazio. Задумалась, кто в Москве задаёт похожий уровень заботы, простоты и энергичности. Ведь порой ресторан может стать ‘градообразующим предприятием’ района. Никитскую в том виде, в котором она бурлит сейчас, сформировали ‘Северяне’ и ‘Уголек’. Патрики — Uilliam’s и Pinch. Чистые пруды немыслимы без FLØR и Mandy’s. Цветной бульвар — это ‘Пробка’, а белорусская — теплые объятия Eva, барная стойка Magnum, ‘Булка’ и сиблинги ‘Кофемании’. Вайб ведь или есть, или нет. Как аппетит.

Вчера Соня Карповская подарила мне книгу про Рут Асаву — американскую художницу японского происхождения, чье творчество обожали Рокфеллеры. Рут выросла на ферме во времена Великой депрессии, ее семья была интернирована правительством Штатов вместе с другими японцами. Рисовать училась у мастеров студии Disney, а плести знаменитые проволочные скульптуры — у мексиканских крестьян, которые изготавливали из цинка корзины. В книге много другой, менее известной Рут: тонкого графика, многодетной мамы. Лучшие ее работы — портреты спящих детей. Но самая крутая история этого альбома про дверь. Рут собственноручно вырезала из красного дерева входную группу для своего дома в Калифорнии в 1961. Завитки древесины — живые, хитрые, даже сексуальные. Художница говорила, что дверь нужно и можно трогать, запускать туда свои пальцы, оставлять следы. Лейтмотив творчества и жизни, соответственно, такой: What’s important in this house is all the people who come through. What’s important here is our profound equality to one another.