Капитолийский музей (Musei Capitalini) имеет две выдающиеся особенности. Главная в том, что это первый публичный музей в мире (dal 1471!). Вторая — в силу исторических и тектонических сдвигов он расположен на разных уровнях и иногда этаж номер 1 — это на самом деле три этажа. Поэтому отдельный квест на холме с площадью от Микеланджело — найти кафе и уборную. Закладывать минимум четыре часа, но они пролетают очень быстро: виды и внутри и снаружи трех дворцов такие, что слово breathtaking не работает. Основной фокус мирового наследия здесь — фрески, рельефы стукко, скульптуры и шпалеры. Но кстати, несмотря на сплошные шедевры вокруг взгляду не тесно, а голова не взрывается. Это отнюдь не Лувр и не Эрмитаж, это другое. Капитолийская волчица удивительна, некоторые составляют свой маршрут так, чтобы после эспрессо и хрустящей кростаты в перерыве снова навернуть круг к этой вечности.

Кажется, самое интересное на сезонном ярмарочном смотре искусства происходит в неожиданных местах. Так, в театре ‘Практика’ (как же ему к лицу родные стены!) показали спектакль про разгром знаменитой выставки ‘Новая реальность’ 1 декабря 1962 года. Хрущев, перевозбужденный Карибским кризисом, обрушил на московских авангардистов свои тяжелые глаз, руку, сердце и язык. И экспозиция, посвященная тридцатилетию Союза художников обернулась кошмаром не только для участников — оттепель официально притормозили. В спектакле по пьесе Алексея Житковского параллельно разгрому оживляют ‘Голубой огонек’ с его юморесками в стиле кукурузы-царицы полей, песнями-плясками, тостами-обещаниями новых социалистических kpi. Режиссер Юрий Печенежский заставляет зрителя в буквальном смысле метаться между советской идиллией лакированных шестидесятых и очень жесткой стенограммой кончины авангарда перед уходом в подполье. Потенциал у спектакля отличный. И классный актер Олег Сапиро из Якутска. Глаз не оторвать, главный экспонат.

Пару лет назад Роза Хайруллина повергла меня в ступор вопросом, какой театр я считаю самым настоящим. For the record, сама Роза на тот момент считала настоящим только крошечный и обстрелянный пулями в прямом смысле этого слова театр Юрия Погребничко ‘Около’. Я тогда честно ответила, что с драмой давно завязала, не вижу здесь ничего живого и предпочитаю летать на оперу в Будапешт, Париж, Мадрид, Барселону и Нью-Йорк. Роза выкатила мне тогда список блэкбоксов, куда я должна сходить, чтобы вернуть веру в театр. Путешествие оказалось увлекательным, его результаты вы видите здесь в качестве рецензий примерно раз в месяц. Но сегодня я не хочу писать рецензию, потому что спектакль ‘Гололед’ — острый ножик, да и пространство ‘Внутри’ находится за бильярдной среди темноты, песка, бетона и уносящихся вдаль электричек. Шоу серьезнее заявленного жанра и местами совсем не смешно, скорее неудобно. Но это живая честная история. Одно но: беременным и особо чувствительным скорее нет, есть резкие звуки и не ваша атмосфера.

Бывают у Mus такие цветы, что с одной стороны моноинсталляция, а с другой — пушистый домашний питомец. Реально можно погладить. Morning 🦀

В хорошем ресторане потертой может быть вывеска, тарелка, ручка двери. И наоборот блестеть будут бокалы, стекла холодильника и улыбки гостей. Нашла в Трастевере идеальное место без регалий (безупречная раньше Trilussa, где пасту подают в сковороде, дала дрейф в сторону touristic spot и сразу испортилась) — ресторан Il Duca. Живая очередь на вход, в этой самой очереди одни местные, в кухне и зале классный движ, который бывает только в грамотно переполненных заведениях, что умеют справляться с сотней голодных гостей во время матча Roma-Lazio. Задумалась, кто в Москве задаёт похожий уровень заботы, простоты и энергичности. Ведь порой ресторан может стать ‘градообразующим предприятием’ района. Никитскую в том виде, в котором она бурлит сейчас, сформировали ‘Северяне’ и ‘Уголек’. Патрики — Uilliam’s и Pinch. Чистые пруды немыслимы без FLØR и Mandy’s. Цветной бульвар — это ‘Пробка’, а белорусская — теплые объятия Eva, барная стойка Magnum, ‘Булка’ и сиблинги ‘Кофемании’. Вайб ведь или есть, или нет. Как аппетит.