Новая булочная локация в бывшем доходном доме архитектора Василия Угличинина на Малой Грузинской 44. ‘Печорин’ симпатично обыграли в интерьере как раз фасад не исторический, а современный, придуманный командой Цимайло и Ляшенко.

Обожаю и уважаю непубличность крупных бизнесменов и коллекционеров. На днях в рамках программы Cultsreda личную экскурсию по выставке работ из своего собрания в ММОМА водил Сергей Александров. Только на таких рандеву можно узнать, что Яковлев звал себя художником трех дырочек (в альбомах, которые выдавали ему в больнице, листы крепились сверху дыроколом и тесемкой). Что яковлевский же портрет Геннадия Айги висел как равный рядом с сотенно-миллионным Фрейдом в 2017 в Пушкинском на экспозиции ‘Лицом к будущему’. Что Варвара Бубнова — тетка Йоко Оно по мужу, а художник Зверев, миф о котором больше его жизни, был вовсе не бомжем-пропойцей, а чистоплотнейшим человеком. 300 работ из коллекции Сергея демонстрируют твердую руку, высокий класс отбора и экстра провенанс. Дома у Александрова белые стены и пустота. На кухне висит крошечный Пепперштейн — легкий, для настроения. Идти как минимум, чтобы увидеть ‘Стоящую нить’ Колейчука, которую при отданных автором чертежах так и не смогли повторить немецкие промышленники.

Одно из качеств визионера — смотреть на привычные вещи под неожиданным углом. Издатель и коллекционер графики Кирилл Авелев бескомпромиссно римским видом Петербурга ‘распечатал’ пикник, который особо нигде не анонсировал проект Muze Garden и на который я записалась случайно, решив отправиться в ‘Подписные’ за книгой ‘Троецарствие’, которую нигде не достать. Кирилл так и сказал: становитесь напротив арки, что на Казанский, и замираете. Еще больше меня подкупило его новое прочтение петербургского мифа. Авелев начал собирать свой миф и свою графику, купив оригиналы иллюстраций Флоренского к сборнику Довлатова 1993 года. В его коллекции есть нежная Остроумова-Лебедева, ‘Белые ночи’ Достоевского с рисунками Добужинского, замечательные открытки совсем неизвестного Владимира Преснякова — в двадцатые штатного фотографа Эрмитажа, дворянина, расстрелянного в 1937. Сейчас Авелев издает книги об архитекторах: Кваренги, например, иллюстрирует, Ася Маракулина. Тонко, звонко, с прицелом в будущее.

Сбегая на лето за город, петербуржцы возвели его в культ. Команда Muze Garden замахнулась на все святыни залива сразу. Чем-то похоже на Gimpel, только там гастрономическая часть шире культурной. В Питере, разумеется, иначе. Поэтому красивейший пикник оказался паузой в насыщенном образовательном дне. Вылетев из квартиры-шкатулки Кирилла Авелева, мы попали в репинские Пенаты. Сентябрьский лес и оттенки пруда легко могут соперничать с Живерни. В доме Ильи Ефимовича основательно, чисто, хоть бери и живи среди подлинников картин и личных вещей. В гостиной чумовой стол, как в серьезных японских ресторанах — вертишь ручку, двигаешь к себе закуски. После пикника отправились на дачу к Ахматовой, где почти ничего не изменилось с 1965. Разве что колодец, рычажок которого крутил Бродский, доставая ей воду, почистили местные литераторы-активисты. Самовар, чай с чабрецом на деревянной лавке посредине Ленинградского Переделкино — пир души на скромном и одновременно великом пятачке отечественной истории.