Бывают такие инвесторы и места, от которых в прямом смысле захватывает дух. Когда берется культовый объект московского отельного сектора и бережно (если не сказать ласково) от последней крошки в столовой и пылинки на портьере преображается в дивный новый мир. Отелю Marco Polo очень повезло, до грядущего капитального ремонта в январе он уже превратился в храм искусств и пристанище муз и художников. На днях пройдёт аукцион Cosmoscow, в старых кладовых оборудованы резиденции ремесленников и творческого бизнеса. Каждый номер соткан, склеен, покрашен и много что еще руками и головой преданной месту новой креативной команды во главе с Аней Ендриховской. На выходе получился проект, по которому многие уже не тайно скучают: говорят, спится отлично, кормят Deep Fried Friends вкусно. Обернутое в хлопок и шерсть пластиковое наследие девяностых и нулевых сверкнуло изнанкой своей временной красоты. Гордость и благодарность без предубеждений.

Главный месседж выставки ‘Отличники’ в Музее русского импрессионизма заложен в ее названии. Как и в школе, художники, получавшие в Императорской Академии ‘пятерки’, ценились руководством и имели возможность отправиться за границу работать на пленэре, с неплохой пенсией. Кто-то беспросветно увязал в академической вылизанности, кто-то находил свой новый стиль, а кто-то целенаправленно удирал в Париж подсматривать за самым передовым искусством. Что удивительно: известными из пенсионеров стали именно те, кто разрушал все правила сразу, впитывая революционные находки импрессионистов, фовистов и других. Я зависла минут на десять у портрета итальянки Ивана Мясоедова. А еще есть удивительные козы Яковлева, которые как ‘Танец’ Матисса. На третьем этаже — те иностранцы, за которыми пристально следили наши художники. Почти все картины высочайшего музейного уровня висят без стекла, что дает возможность в деталях рассмотреть текстуры, оттенки и поймать ритм и мысль автора. Немного опасно, но бесценно для зрителя.

Крыжовник, томат или земляника? Вопрос, что высаживать в красивый горшок, на дне рождения главной по модному дискурсу Ксюши Китаевой в пространстве Lupine стоял остро. Я ушла с крыжовником и с очень хорошим настроением, предварительно протестировав все хлебобулочные изделия от фуд-дизайнера Марины Леоновой. Sweet 24, Ксения Денисовна!

Когда архитектор Моисей Гинзбург в конце двадцатых вызвал из Баухауса Хиннерка Шеппера, чтобы сделать колористическое решение для всех квартир дома Наркомфина, это не было чем-то сверхъестественным. В то время на отечественную архитектуру равнялся запад, а Ле Корбюзье хотел перестроить не только Париж, но и Москву. Белый дом-корабль на Новинском бульваре был передовым во всех отношениях: свободный фасад, ленточная расстекловка, квартиры в двух уровнях. Пережил сообразно культовому статусу тоже немало: чистку элит, коммуналки, позже ‘под брюшком’ дома обосновались разведчики (следом за посольством США по соседству). В жирные времена здесь жили Семашко и Дейнека, а местных детей выгуливали на крыше — чтобы не ‘смешивались’ с малышами из дома Леонтовича. Гинзбург был выдающимся архитектором и в первую очередь дезурбанистом, в противоположность заказчику — собственно, наркому финансов Николаю Милютину. Отрадно, что историческая справедливость в данном конкретном случае восторжествовала и дом теперь снова Дом.