Стоя в очереди за правами, я подсматривал в её марихуановые глаза, и слышал как стучат колёса товарного поезда. Или это стучало моё сердце? В её внешности не было ничего, что делало бы её очевидной. И, всё же, в ней было что-то для меня: запах костра, еловой чащи, ветер с моря… Затем её стошнило на трансгендерного клерка. Жизнь потекла своим чередом, но образ перуанской девушки с канадским паспортом продолжил мерцать во мгле моего черепа. Так ночной силуэт на другом берегу посылает сигнал, мол, приди, между нами случается свет. Я иду на него, как на лампу несётся мотыль. Ну и пусть. Лучше сгинуть в огне, чем испуганно тлеть. “Бля, ну бля…”, – говорит, вытираясь, трансгендерный клерк.

http://dadakinder.com/2017/06/peruvianlight/

Сознавая собственное несовершенство, человек укоряет себя за неспособность на бытие в белом пальто. В ряде религиозных культов такой укор принимает форму публичного самобичевания: люди прокалывают щеки, лупят себя цепями, усераются на Луну… Более образованные скромно впадают в депрессию и кончают жизнь самоубийством. Так или иначе, быть моральным – это чувствовать себя говном.

http://dadakinder.com/2017/06/leave-shit-alone/

Я о тебе ничего не знаю. Мы лежим на берегу реки, и солнце медленно спускается к нам в глотки. Я весь трясусь и задыхаюсь. Ты водишь по мне руками, замешиваешь меня, словно тесто, и я говорю тебе: “Постой, не так быстро”. Тебя этот мой страх смешит. “Я хочу тебя трогать – не мельком, а долго и нудно, врубаешь?”.

http://dadakinder.com/2017/07/fever-on-the-river/

Салют ко Дню Независимости США является поистине грандиозным зрелищем. От всех прочих салютов его отличает масштаб: каждый дом, каждая улица, вся сплошь обозримого мира, – от края до края, – всё сжигает бабло в небеса. Размах и абсурд такого сжигания намекает на то, что всё происходящее – это какой-то религиозный ритуал: просто в роли бога здесь не сказочная зверушка, а Капитал.

http://dadakinder.com/2017/07/religion-of-4-july/

Когда ты сказала, что тебе 18, я увидел таракана, ползущего по стене твоей комнаты. Не знаю, что меня больше испугало – его усы или твой возраст. Наверное, мне просто не стоило соглашаться, когда ты спросила: “Покурим?”. Сейчас это уже не важно – перебирая пальцами мои рёбра, ты говоришь, что хотела бы играть на арфе. И вот уже даже в груди у меня зарождается музыка: золотистая, будто мочатся херувимы. Про такие моменты обычно ничего и не скажешь – разве что: вечерело.

http://dadakinder.com/2017/07/1833/

Друзья! Хочу поделиться с вами своим новым фильмом “Бездомные ангелы”. Он является результатом череды воскресений, в которые я, вооружившись киноаппаратом, посещал МакАртур парк (LA) – место, где принято выяснять отношения между бандами, покупать паспорта, отсасывать члены и добывать дозу. Чем больше я в нём находился, тем более явным становился для меня контраст между американской мечтой и её реальностью, райскими пейзажами Южной Калифорнии и судьбами людей, которые в них оказались. Во всём этом меня увлекла не столько социальность такой острой для Лос Анджелеса темы, как бездомные (их тут 60 тысяч), сколько волшебный свет и существующие в нём люди с изгибами, надломами, завихрениями. Я невольно провалился в золотистый пузырь их мира, в это его странное лето, – тёплое и меланхоличное одновременно. В виде такого пузыря мне и хотелось его сохранить, чтобы мочь разделить его с вами:
https://vimeo.com/vvhy/homelessangels

Новости из мира лесбиянок: Черри рассталась с Жаклин, и позвала меня съесть по этому поводу бургер. “Смотри”, – говорит она, посыпая кетчуп перцем, и разыскивая что-то в своём телефоне. – “Я хочу показать тебе наши фото”. “Ваши с Жаклин?”. “Нет! Мои с Эриком!”. На экране мохнатый мужчина нависает пузом над барбекю и, улыбаясь щетиной, отрыгивает. Черри пырскает и ухахатывается: “Ну как тебе?”

http://dadakinder.com/2017/07/nut-fries/

Глядя в твои глаза, я понимаю, что пизда — это не вершина мира, и сам я не так уж и крут: меня не интересуют оргии с мертвецами; я не тот парень, который бесконечно принимает душ в бассейне Ассоциации Молодых Христиан; про меня не скажешь: “чтобы узнать её получше, он отсосал хуй её мужа”. Всё это, как выясняется, не про меня. В твоих глазах отражается кто-то другой, и я неожиданно узнаю в нём себя.

http://dadakinder.com/2017/07/vampire-in-love/

Произошла радикализация “большинства” в следствии его исключения из дискурса прогресса, который всецело сфокусировался на проблематике ряда меньшинств. Проблематике несомненно важной, но не отвечающей на вопрос об интеграции в проект будущего всего разнообразия людей – в том числе, человека традиционного с его более конвенциональными идентичностями. Такой человек рассматривается сторонниками нового мира сугубо в качестве пережитка, фашиста, опрессора. В этом положении ему остаётся либо углубляться в какую-то архаичную лабуду, где для него ещё есть место, либо быть виноватым элементом прогрессивной толпы.

http://dadakinder.com/2017/07/integration-of-tradition/

“Рай он тут, на земле, и рассеян повсюду”, – говорит Иосиф. Мы торчим на Бродвее – наблюдаем за потоком хромых и одутловатых. Нет им конца и края: целая гуща грязных рук в браслетах и перстнях – течёт, заполняет собой тротуары; куда не ткни – таращится безумный глаз. Иосиф замечает что-то в недрах этого тёплого месива, бросается ему под ноги, возвращается с крышкой из-под йогурта, и слизывает с неё блестящие остатки. “Мы с тобой пиздец похожи”, – говорит.

http://dadakinder.com/2017/07/joseph-yo-hurt/

Порыв к свободе предполагает порыв к власти. Без власти свобода так и останется поэзией, капающей с намордника. Понимание этого обстоятельства лишает тебя возможности облагородить свои интересы похвальной болтовнёй об интересах общества. В конечном итоге, свобода субъективна. Её содержание зависит от воли, фантазий и нужд конкретного человека. Индивидуальное не бывает всеобщим – оно специфично. Твоё освобождение не может быть освобождением всех. Твоя власть производит такой порядок вещей, который позволяет дышать, в первую очередь, тебе, и по-твоему. Всё это не оставляет места для идеализма. Свобода беременна диктатурой того, кто её отвоёвывает. Не потому ли любые попытки “освобождения общества” оборачиваются кровью и принуждением?

https://dadakinder.com/2017/08/evil-and-free/

Последний раз я был на свадьбе в 90-х. Юному мне это понравилось: все пьяные, едят торты, а молодые лижутся, и ты на это смотришь. Повзрослев, я, впрочем, и сам обрёл право пьянеть и лизаться. Свадьба утратила свой свэг. О том, что мне и Наташе необходимо расписаться, я впервые задумался только на десятом году отношений, и то лишь потому, что через месяц нам предстояло уехать в Америку. Как сообщали нам сериалы, там тебя не пустят в палату к возлюбленной, если вы не являетесь родственниками. В общем, мир невест остался где-то далеко позади – в эпохе горгулий, паровых станков и товарища Сталина. Как вдруг мне позвонила Габби, и объявила, что выходит замуж. “Мог бы ты, плиз, пофоткать мою свадьбу?”. Воодушевлённый возможностью открыть для себя эту сторону Америки, я принялся решать, какие из моих кед больше всего похожи на туфли.

https://dadakinder.com/2017/08/american-wedding/

Друзья! Я запустил новую версию DADAKINDER. Это – самый полный архив моих текстов: от Проза до Луча и дальше, 13 лет эфира. Логины для подписчиков все те же. Ну и, конечно, новый текст: об уличных гангстерах и политике идентичности:

https://dadakinder.com/txt/2017/8/identitynoodeetee

Какой бы ни была прошитая в тебе культурная программа, в ней всегда можно найти функциональные фрагменты кода... [...] К примеру, в отличие от моих американских друзей, я не нуждаюсь в антидепрессантах. Не потому, что мне не бывает кисло. Просто вся история моей родины – это одна сплошная депрессия. В итоге, моя культура к ней приспособилась. Мне не нужно постоянно улыбаться, чтобы чувствовать себя в порядке. Достаточно постоять в сторонке, попялиться в бездну, ощутить, как смерть дышит мне в лицо холодным перегаром, и это меня сразу как-то взбадривает. Мой прозак – это тоска. Рецепт врача для этого не нужен.

https://dadakinder.com/txt/2017/8/polykrovka

“Подiбне до подiбного тягнеться”, – гласит украинская поговорка. Однако ведь и обратное правда – люди тянутся друг к другу не только от взаимного подобия, но также и в силу отличий. В разнице содержится мощный повод для общности – возможность дополнить друг друга чем-то, чего у разнящихся нет по отдельности. Притяжение разного – это про расширение. И потому нет смысла замерять черепа, конкурировать выпуклостями, выстраивать на этой почве эксклюзивные иерархии. Можно просто включаться друг в друга, и становиться от этого богаче.

https://dadakinder.com/txt/2017/8/nezalegnost

Чем ближе к смерти, тем синее небо. И тем сильнее его хочется. Отсюда тоска – не из печали, а из любви к жизни. Кислым не нравится дышать. Потому-то они и торопятся в гробы. Другое дело тот, кому жизнь пришлась по вкусу – смерть для такого связана с досадой. Любовники не случайно делаются бледными от своих страстей. Удовольствие, сопровождающееся умиранием, их измождает.

https://dadakinder.com/txt/2017/8/bittersugar

Трудно найти нечто более традиционное, чем брак. Тех, кто по-прежнему видит в нём катарсис любовного чувства, пора бы вносить в красную книгу минералов и окаменелостей. Любовь не нуждается в ЗАГСе. Она либо есть, либо её нет. И, тем не менее, многие продолжают стремиться в кольцо всевластия, полагая, будто одного его присутствия на пальце достаточно, чтобы застолбить страсти.

https://dadakinder.com/txt/2017/8/marriage-is-not-about-love

Всякий раз, когда я приближаюсь к своим желаниям, мир сообщает мне, что всё это пустые фантазии, тогда как реальность – в общепринятом. "Традиционные отношения не случайно пережили века, – говорит мне Хесус. – В отличие от всех этих ваших новомодных гендеров, они работают". Для кого-то и правда работают. Но только не для меня. Да, мой биологический пол соответствует моей гендерной идентичности, а сексуальная ориентация – той норме, за которую не бьют. И, всё же, есть нечто, что не даёт мне поместиться в скрепы – моя полиамурность.

Снова и снова я нахожу в своём сердце место для чувства по-разному к разным. Это чувство не сводится к сексу. Секс лишь сопутствует блеск, возникающий в глазах случайных попутчиков. "То есть, тебе не нравится моя пизда?". Пизда-то нравится, но ебать я хочу тебя в душу: лежать у реки, задыхаться виском; смотреть как волосы превращаются в ветер, слышать шелест платья, запах травы; чувствовать, как на руку садится пчела, и кусает мне вену до мёда…

https://dadakinder.com/txt/2017/9/polyamorous-queer

Бродвейский друид с гнилыми зубами просит спичек; "Откуда ты", спрашивает. "Из Украины". "Ах так?!". Хватает меня за лицо, прижимает к стене, зарычал: "Ты – потерянный ангел. Тебе предстоит вернуться домой. Аквага галанга бурум-бурум! На звездолёте." "Это когда?". "Пачача-а!". "В смысле?". "Родители будут ещё живы". Ну и славно. Завернув за угол, натыкаюсь на старушку из Польши. Она пахнет персиками и шепчет мне в ухо холодными, как сметана, губами: "В пятницу я была женщиной в красном." Дело обычное. Стоит Цельсию перевалить за 40, и начинается.

https://dadakinder.com/txt/2017/9/celsius-whispering

Не знаю, быть может всё дело в том, что твой парень ест тебя сзади, как это делает смерть. Предчувствуя гибель момента, люди становятся обострёнными. Вот и в тебе нагнетается нечто.

https://dadakinder.com/txt/2017/9/how-to-kill-a-vampire

Консерватизм не является блажью. Страхи правых неандертальцев вполне себе обоснованы. Новый мир, против которого они ведут борьбу, предполагает гибель мира, к которому они привыкли. Отсюда саботаж новых явлений. Консерватором становится тот, кто скоро умрёт, но умирать, при этом, не намерен. В психологии такое отношение к неизбежному называется отрицанием. За стадией отрицания обычно следует стадия агрессии. “Вам нас не заменить!”, – кричат динозавры Ку-Клукс Клана, маршируя с факелами по Шарлотсвиллю. Проблема с пришлыми у них не потому, что те угрожают их рабочим местам и культуре, но потому, что знаменуют перемены, само движение времени, которое сообщает: ты умрёшь.

https://dadakinder.com/txt/2017/9/now-and-death