«В моем следующем фильме — который я вряд ли сделаю, потому что мне уже слишком много лет и потому что есть вещи, которые при нынешнем положении дел в кино слишком трудно осуществить, — есть эпизод, в котором я отталкиваюсь от размышлений о Нисефоре Ньепсе. Я задал Николь [Бренез] вопрос, чтобы она, в свою очередь, задала его своим ученикам в La Fémis: что подумал Нисефор Ньепс, когда ему удалось сделать из своего окна свой первый снимок? Можем ли мы сегодня это себе представить? Спрашивал ли он себя: „Что я такое сделал?“ А что мы сами сегодня думаем о том, что он сделал? Что он сделал на самом деле? Потом он промедлил, и Дагер его обскакал, первым зафиксировав снимок. Поэтому я называю этот эпизод „Идея фикс“. И тут я неожиданно возвращаюсь к теме России и Германии, потому что это время моего детства и потому что мне никто ничего не рассказывал. Мне интересно, каким был тот мир, в котором мы тогда жили, — хоть в той же Швейцарии. И я пытаюсь найти другие точки фиксации, где есть эта idée fixe: салютование, стойка смирно и так далее. Что подумал Ньепс? У меня нет однозначного ответа. Сегодняшние режиссёры думают, что достаточно нажать на кнопку, заснять яблоню или забастовку, и они получат некий момент реальности. Недалеко отсюда, в Ньоне, проводится фестиваль под названием „Видения реальности“. Ньепс должен был что-то подумать. Ведь это же было чем-то. Фотография — это не кино. Когда братья Люмьер снимали выход рабочих с фабрики, они должны были думать уже что-то совсем другое. Думали ли они, что нашли такую машину, которая позволяет нажатием одной кнопки получить реальность? Потом пишутся тонны текстов. Что это: реальность, настоящее, вымышленное, документальное? И мы видим, что всё это мимо цели. Мы видим извращённость языка».

«Я считаю, что именно в сверхъестественном измерении фильма наиболее очевидно проявляется мой режиссёрский метод — через образы, усиливающие двойственную структуру повествования. В ней я обращаюсь к разнообразным темам: от переселения души до телесности, которая, в свою очередь, связана с недрами земли, снами и видениями. Я стремлюсь исследовать отчаяние и страх, которые вызывает в нас окружающая среда, и открыто сталкиваться с проблемными вопросами. Мне хочется создать архив мест, в которых мы живём. Запечатлеть пространства, о которых практически нет подробной информации и которые не имеют надлежащего архива, — результат структурного насилия по отношению к периферии города, — и создать память, которой мы сможем владеть и к которой сможем возвращаться».
— Клементе Кастор