свернуть шею

я просто до дрожи нервная. меня косит. немного погодя, расцарапаю себе лицо. писать я не умею, но так хочу. и это убивает меня. это действительно больно. все, что я делаю это создаю поганый бред. я не пишу, а клепаю дерьмо. мои глупые, совершенно бесполезные мысли это не текст. все, что я так яростно делаю не является текстом. это просто дерьмо.

слышишь? никогда мне не было больно настолько, как сейчас. кажется, ты убил все живое, что я так трепетно оберегала от бед и невзгод, эти раны больше не кровоточат и даже не гниют, во мне одна огромная дыра, полностью пустая, лишенная самого минимального - структуры и клетки. полое тело, обтянутое кожей и только глаза отчего-то продолжают видеть все происходящее, в том числе и тебя. моргание это единственная оставшаяся во мне способность, что делает меня похожей на убитого робота, у которого нет тела и конечностей, но частица разума продолжает отражаться в стеклянных зрачках, привязанных к призрачному органу. ты слышишь? я даже говорить не могу.

«чужие проклятия и пожелания смерти, какими бы страшными они ни были, никогда не сравнятся с теми, которые я изливал на себя.»

пожалуйста, побольше уважения, трепета и старания к музыке

в разговоре с отцом за прослушиванием музыки всплыло, что я человек «отрицала». моя личность в его глазах строится на борьбе и отрицании. если всем плохо, то мне одной хорошо. меня нельзя заставить, я очень вредная и упрямая, до невозможности противная. я буду делать все, чтобы отойти ото всех, буду слушать то, что мне совершенно не нравится, как и большинству, но все же буду, потому что так я как бы отличаюсь. ни за что не соглашусь с другим мнением, даже если мне носом натыкать, в чем я конкретно не права и почему. вот такой я человек по мнению отца.

на самом деле, в этом есть доля правды, конечно. я действительно до невозможности противная, вредная и гордая. вся в него. но. я могу поменять свое мнение и никогда не стану делать то, что мне не нравится только по причине уникальности и отличия от остальных. я иду на поводу своих предпочтений и желаний, которые никак не связаны с погоней на высокую индивидуальность. мне скорее важно иметь право самой определять себя, не позволить себя зафиксировать в чужом описании. так получилось, что большую часть времени мы с ним молчим, шутим или перекидываемся фразами о "хорошей" политике родного государства, но помимо этого мы сильно ссоримся, у него прям консервативные взгляды, когда как у меня более прогрессивные. понятное дело, разное время и воспитание, но знание этих обстоятельств не даёт место компромиссу, мы собачимся, отстаивая свое мнение, а затем неделями и месяцами молчим, пока матери не надоест эта холодная война взглядов. я не собираюсь с ним соглашаться, как и он со мной, мы взаимно отрицаем все, что говорит собеседник. именно по этой причине я «отрицала». второй причиной является моя ненависть к делам, которые не вызывают у меня интереса, его «надо - значит надо» каждый раз натыкается на моё «я не хочу - значит мне не надо». так и живем.

у меня огромное уважение к отцу, любое его слово отпечатывается у меня в памяти, нас постоянно сравнивают и я его личностная копия, так что впитываю все. его авторитет для меня действительно высок, поэтому высказывания о моей личности ещё долго оседают на языке и поддаются анализу. я принимаю их за истину, хотя по сути могу являться совсем не такой, просто отдалённо похожа, потому что рядом с ним веду себя определённым образом, иначе чем с кем-либо другим. если все люди для меня на одном уровне, со всеми моё поведение практически ничем не отличается, то отец на ступень выше, появляется робость, заминки, тихие слова, абсолютное терпение. он всегда выше. папа папа

на грязном столе, накрытом белой узорчатой скатертью, хаотично разложены металлические запчасти для часов. напротив стола стоит деревянный, пахнущий сыростью, камод заваленный сломанными часами. на серых, с плесенью и разводами, стенах висит множество стоящих часов. везде устройства, подсказывающие нам который час. проблема этих в том, что они все показывают разное расположение стрелок, которые никак не совпадают с реальностью, здесь туча временных линий, которые были когда-то и вдруг перестали убегать и обрели постоянное место хотя бы в одном предмете.

кажется, вся комната кружится вокруг забытой старости и остановленной в одном положении стрелки на циферблате. ничто здесь не указывает на новое время, каждый предмет пропах пылью и утерял срок годности в попытке остаться частью данного пространства, чтобы грозные ботинки, наступающие на песок, в любопытстве трогали и рассматривали сломанные старые часы, возвращая их назад в другом положении, как бы продлевая им жизнь. ощущение другого измерения засчет незнания точного времени придаёт этому месту загадочную притягательность и жуть.

часто я пишу свои мысли и удаляю их, потому что они кажутся мне очевидными и уже обговоренными десяток раз другими людьми, следовательно, они будто бы теряют свою актуальность и им незачем существовать ещё и здесь из моих уст, но в то же время я думаю, что должна идти в ногу со своими мыслями, а не с чужими. даже если это самая очевидная мысль, почему бы мне не сказать её ещё раз, если она уж появилась у меня и перетекла в текст, не став очередной мимолетной строчкой в голове.

но иногда это так сложно. словно я хожу вокруг да около. словно ничего у меня и нет, раз все, о чем я думаю, уже встречалось мне и не один раз. хотя. ничего уникального от моей головы ждать и не стоит. странно, что я вообще говорю об уникальности.

мне стоит молчать и слушать
больше ничего не умею

друзья, я вас люблю

спасибо вам

на окровавленном асфальте худое тельце с дрожащими руками судорожно наблюдает за бьющейся в агонии птицей, что яростно пытается освободить шейку из сильной человеческой хватки. я наблюдаю за тщетными попытками жестокости, намереваясь закончить забавное представление и раздавить их голыми руками. но внезапно безумный взгляд сменился растерянным, и она со слезами на щеках смотрит вслед вяло летящей птице, а когда поворачивается на меня и замечает ботинки, давящие на костлявые колени, начинает истошно кричать и царапаться. слышать надорванные шёпотом «пожалуйста» оказалось приятно, намного приятнее, чем избитые и наполненные ядом «нет» и «не хочу». стараясь не давить на поврежденные участки тела, сгребаю её и несу в машину, где, попутно с разрывом грязной одежды, глажу по мокрым волосам, дабы она успокоилась. спустя пару долгих минут кончиками пальцев она ведёт по собственному телу, выпячивая губу, моментами посматривает на меня наивными глазами, словно не понимает, кто она и что произошло. мне подумалось, что измученные ранее и сочащиеся злобой глаза были милее, в отличие от новых, оживленных кратковременной потерей памяти. никакой жалости в моем сердце не родилось, наоборот, оно ожесточилось и обросло скукой, мне захотелось обнять ее, захотелось спрятать детский взгляд, делающий её похожей на маленького зверька. пока я утопаю в разных мыслях, она надевает мою запасную рубашку и пачкает её каплей крови из ранки, которую успела сделать в дороге, чтобы привлечь моё внимание. добравшись до места, что ещё недавно она называла адом, заношу удивительно смиренное, покрытое гематомами тело и укладываю на кровать с приказом не сопротивляться и тихо ждать. снова отдаюсь внутреннему голосу. бесчисленное количество попыток присвоить наглую натуру, заставить слушаться и поклоняться привели к её сломленной зависимости. никакой надменности не осталось, ужаленная душа не смогла сопротивляться яду и померкла. интересное зрелище, что подходит к концу. завязываю испуганные глаза и маленький рот черной лентой, бросаю в ледяную воду и оставляю барахтаться в попытках выжить. очередная рыбка, призрачный образ которой смутно напомнил мне пиранью. ошибся, с кем не бывает. стоит добавить, она нравится мне больше всех. несмотря на остановку сопротивления, по её состоянию ясно видно, что она потеряла себя и отключилась, а не сдалась.

я виноват перед всеми,
но хоть кто-нибудь виноват передо мной?

просто считайте что я умерла на неопределённое время

я просто хочу молчать и ничего больше не хочу

прогибающаяся под тяжёлой рукой поясница покрывается мурашками от соприкосновения с холодным кафелем, после чего эхом раздаётся надрывный крик и последующее за ним тяжёлое дыхание из больно колючего горла, кровавые струи от плавно щекочущего лопатки ножа стекают по дрожащей груди, заставляя пройтись по ним взглядом и напороться на унизительно раздвинутые колени. собственные всхлипы растворяются в звуке хлестких ударов ремня о бёдра, оставляют после себя вой из-за жгучей боли, растекающейся по конечностям. беспрерывные истязания с невозможностью предугадать сценарий и видеть процесс заставляют сердце бешено стучать, а тело дёргаться от любого звука и нежного прикосновения. позвоночник пробивает судорожной волной, сверху слышится смешок, но язык, оставляющий мокрый след на шее не останавливается, только подбирается выше к виску, но, не дойдя, исчезает. тяжелые шаги бьют по слуху, образуя звон, что отвлекает от звенящей тишины, но резкая боль в локтях, куда пришелся удар металлической пряжки, затмевает абсолютно все, выбивая истошный крик. после падения на ледяную плитку, попытки отползти приводят к не менее сильной серии ударов, после чего сознание отключается, оставляя в памяти широкую улыбку, оскал и невыносимо болезненные подрагивающие ощущения по всему телу.

меня действительно волнует момент того, насколько люди комфортно чувствуют себя рядом со мной, когда мы говорим о их любимых увлечениях. в особенности, когда я также этим увлечена. мне хочется верить, что они не чувствуют себя неловко, зло и ревностно. я могу намеренно делать вид, будто не люблю в той степени, которая есть на самом деле. несмотря на то, что я могу быть невероятно чем-то одержима, у меня хватает трусости промолчать об этом. да, из нас двоих ты настоящий, а я любитель, что сильно к этому не привязан. я могу сказать, насколько сильно мне это нравится, насколько я часто об этом думаю, но мне кажется, что это может вызвать отрицательные чувства у человека, ведь он яро этим увлечен, поскольку я не знаю, сильнее меня или нет, это всегда охлаждает мой пыл. я ненавижу это

есть то, что я просто с пеной у рта готова «отбирать». у меня есть гиперфиксация, которая не даёт мне покоя, я думаю об этом каждый день и возвращаюсь к ней ежедневно двадцать раз на дню, вот это, наверное, единственный случай, когда мне будет всё равно, насколько человек там это любит, потому что я все равно буду любить это больше. я очень яростно отношусь к ней, очень ревностно, меня охватывает непонятное липкое чувство, когда я слышу о ней из чужих уст, как будто мне хочется кричать «да ты ничего не знаешь и не понимаешь». есть правда какие-то одержимости, которые просто заставляют меня сгорать, но в большинстве случаев я равнодушна к тому, что якобы люблю. думаю, это от того, что некоторые вещи заполняют все мои мысли и любить что-то другое у меня нет времени.

сейчас выходят различные проекты, которые поднимают популярность моей «любимой». это мой любимый текст, я зачитала его до дыр, чтобы сейчас сидеть и жутко раздражаться от последних событий, я слышать не хочу, как она вдруг понравилась другим людям. понравилась. тебе просто понравилось? я просто в ужасе, меня косит от мысли, что это теперь чьё-то «любимое». почему

мне плевать насколько это странно
у меня будто забирают кусок меня и начинают оценивать, не видя истины, это, блять, моё. пожалуйста, отпустите и идите полюбите что-то другое, что и так нравится куче людей, можете это обсудить и жить дальше довольными.