я хочу писать как можно больше, как можно лучше, как можно мерзотнее и теплее, пусть промежутки между датами на канале исчезнут. невероятно много, чтобы времени читать это не хватило никому, кроме меня самой. печатать и писать в таких количествах, чтобы мысли заняты только этим и меня уже трясло от такого потока слов. хочу жить в писательской агонии. пусть меня окружают предметы, где бы я могла оставить пару слов. сравняю каждое свое предложение и высказывание с чушью, но говорить не перестану. вокруг меня листочки, дневники, телефон с самым большим экранным временем у заметок. и строгая одинокая книжка с кучей вырванных листов, где оставлено только то, что действительно вызвало во мне приятное послевкусие. пусть жалею и страдаю от собственных желаний, но пишу. и голый текст здесь. без меня. все выкинуто тут, как чужое. мой текст - не моя собственность.
я не хочу рассказывать о себе на канале много, не особо хотела раскрывать имя и возраст, моим единственным желанием все ещё остаётся «писать»(громко сказано, но чисто физически я печатаю и пишу, поэтому такой смысл). и пусть вы видите меня так, какой выдумали изначально, и даже если это совершенно не вяжется с реальностью, лучше так, чем то, что у вас на поверхности все. ваш личный образ обо мне даёт почву для одних мыслей, а наличие готового правдивого для других. и первое явно лучше для меня. штиль - это не личный канал, он не живой, это не моя жизнь снаружи. это записная книжка, где я выкладываю свои мысли, свои глупенькие особенности личности, мнения и просто мои интересности. наблюдение за чужими мыслями необязательно должно сопровождаться знанием, кто это пишет. мне хочется, чтобы мой текст не переносился на мое тело. пусть это будет пазл личности. придумайте, не узнавайте. но есть ведь противоречие, наверное. мои мысли всегда будут рассказывать обо мне, потому что это я, хотя это ведь внутренности. мне просто не хочется, чтобы штиль был детищем девушки с таким-то именем с таким-то возрастом. хочется оставить какую-то неизвестность. я не хочу, чтобы меня знали, штиль лишь какая-то часть меня, которую я хочу показывать. те мысли, что мне не нужны в голове, они должны быть отданы и, как эгоистично, замечены. мне так хочется.
резко почувствовала запах детского печенья, которое давали в детском саду. оно шло после горячей каши с комочками, на которую смотришь с потерянным лицом. рядом до скрежета зубов сладкий чай, иногда до скрежета горький. повара никогда не кормили нас стабильностью, они преподносили странности для несформированных вкусовых предпочтений.
бегаю от всех и всего, что воспринимается мной, как ограничение свободы, чьи действия хоть немного напоминают контроль. старания сократить мои возможности всегда являются для меня угрозой, какие бы благие намерения не были. моё стремление к одиночеству такое же проявление тяги к независимости и свободе. чем меньше людей, тем меньше волнений и наставлений. честно говоря, мне бы хотелось ощущаться, как свобода.
куда мне податься за нежностью?
в груди зудит непрошеная обида, а пальцы покалывает от желания сжаться в комок на чужих коленях и схватиться за одежду в попытках скрыть слезы. дикое чувство одиночества проедает лёгкие, добираясь до еле дышащего сердца, что болезненно сжимается при каждой попытке прикоснуться к тёплым рукам. мне плохо. разум подсказывает пережить это состояние и успокоиться, ничего не случится, если ты не будешь получать так желаемую ласку. но все ощущается так тяжело, чертовски трудно дышать, и органы оседают на ломкие кости, не в силах функционировать дальше. мне мама в детстве говорила, мол, я чувствительная и сентиментальная натура. оказалось, это не только про слезы и сильные эмоции, огромный пласт этого фундамента в голоде. я очень хочу получить нежность, бережное отношение к себе, пощипывания и растертости. чувствительная я редко желает колкости в конечностях, а вот поглаживания очень даже. глазами, прислушиваясь к душе, ищу того, у кого хватит терпения уделить мне внимание, не отвлекаясь на других, кому хватит смелости изнежить и крепко-крепко обнять, не ругая после за мятые и мокрые вещи, кому точно хватит желания это сделать просто так. пожалуйста. можешь просто сказать пару ласковых слов, шёпотом, мне будет достаточно, лишь бы не грубости и серьёзности. лишь бы не чувство одиночества и тактильного голода. кожного голода.
в груди зудит непрошеная обида, а пальцы покалывает от желания сжаться в комок на чужих коленях и схватиться за одежду в попытках скрыть слезы. дикое чувство одиночества проедает лёгкие, добираясь до еле дышащего сердца, что болезненно сжимается при каждой попытке прикоснуться к тёплым рукам. мне плохо. разум подсказывает пережить это состояние и успокоиться, ничего не случится, если ты не будешь получать так желаемую ласку. но все ощущается так тяжело, чертовски трудно дышать, и органы оседают на ломкие кости, не в силах функционировать дальше. мне мама в детстве говорила, мол, я чувствительная и сентиментальная натура. оказалось, это не только про слезы и сильные эмоции, огромный пласт этого фундамента в голоде. я очень хочу получить нежность, бережное отношение к себе, пощипывания и растертости. чувствительная я редко желает колкости в конечностях, а вот поглаживания очень даже. глазами, прислушиваясь к душе, ищу того, у кого хватит терпения уделить мне внимание, не отвлекаясь на других, кому хватит смелости изнежить и крепко-крепко обнять, не ругая после за мятые и мокрые вещи, кому точно хватит желания это сделать просто так. пожалуйста. можешь просто сказать пару ласковых слов, шёпотом, мне будет достаточно, лишь бы не грубости и серьёзности. лишь бы не чувство одиночества и тактильного голода. кожного голода.
на моих руках небольшие вмятины, как ямки на людном проспекте родного города. на лице множество веснушек, напоминает мозаику на улице моей школы. вены так и кажутся веточками, что валяются на бульваре, препятствие жучкам. в родинках нахожу силуэты родных мест. в особо тёплые дни вспоминаю холодный ветер своих краёв. мой дом всегда со мной, во многих вещах его отпечатки, в сердце и памяти это горящий след.
я не боюсь стареть. никакая лишняя морщинка и седой волос не расстроят меня, абсолютно никакое естественное! изменение в моем теле с возрастом меня не расстроит. старость - это привилегия. и думать о том, как же я буду выглядеть в том возрасте мне некогда. нужно жить и проживать эмоции, события, ставить цели и идти к результату, пусть в конце по мне будет понятно, что за жизнь я прошла. никакого ботокса, косметических операций, ничего!
я буду очень морщинистой, тяжелой и вредной бабушкой, буду сравнивать себя с жабой ради забавы, и пусть по тупым меркам общества буду уродлива, о своей молодости буду вспоминать в том ключе, сколько интересного было, а не какой красивой и молодой я была. никакая красота не способна отобрать у меня желание чувствовать! много и много, невероятно много ощущать и пробовать на себе рожицы, смех звонкий и поднятые вверх брови.
вспоминаю свою бабушку. вредность у нее в крови, а теперь и у меня. я так на нее похожа, хочу прожить столько же, сколько она и еще больше. она была очень сильной женщиной, ростила четыре сына и немыслимо много работала, родилась за полторы недели до войны, все детство боролась и всю жизнь продолжала это делать. долгая у нее жизнь. к счастью, прожила до глубокой старости. и никогда не было ничего подобного этому - «не хочу стареть, боюсь».
я очень рада тому, что я женщина. надеюсь, у меня будет длинная седая коса и кучу морщинок возле глаз, напоминающих тонкие веточки.
и проблема наша была в том, что мы ждали любви. стоишь с трясущимися руками, стараясь не уклоняться от ответного взгляда, ты ждешь первого шага, взятья руки в руку и спокойных слов «все будет хорошо, я рядом с тобой и я люблю тебя», но ты не один, вас изначально было и есть двое, твоё ожидание такое же, как и ожидание другого. мы оба выбрали быть любимыми, а прикоснуться к любви не можем, потому что страшно. я думаю, нам стоит действительно задуматься о наших желаниях. молчание не кормит. голод с каждым днем станет хуже, а расстояние может не измениться, либо увеличиться. я хочу сокращения, хочу больше слов и действий, нужно удовлетворить свои потребности собственными руками, показать пример, тогда все обязательно вернется и станет намного слаще.
сильную любовь легче выразить физическим контактом, не придумывая красивых слов, что не способны показать всю полноту чувств. влюбляясь в человека, хочется втянуть его в себя и присвоить.
охватывает чисто животное желание вкусить плоть и кровь, смакуя на языке сладость и оставляя между зубов частички костей и мяса, совершенно не стараясь от них избавиться, наоборот, пусть гниют и делают нас ближе. ослепительный блеск в глазах явно показывает, насколько мне нравится поглощать любимого, съедать участок за участком и запоминать все вкусовые особенности, как самое сладко-острое, что только попадало мне на язык. сильнейшее желание сжать тело, впиться пальцами в особо мягкие места и оторвать куски, затолкать за щеки и слизнуть капли крови с уголков губ. проглотить какие-то части, тщательно прожевать другие, выворачиваться при этом от твердости скелета, особо прочные кости перемолоть и высыпать в горло, высоко подняв голову. с особой нежностью сожрать органы, раскалывая на пару частей, параллельно выпивая всю жидкость. все оставить в себе и при себе, чтобы человек принадлежал исключительно мне, поглотить его от и до, кусая. сидя в крови, я пойму, насколько влюблена.
когда нравится не кто-то, а что-то, то подобные желания не пропадают. текст, искусство, музыка, различные предметы или природные красоты вызывают не менее сильные чувства, хочется выжечь их на себе, дабы стать полотном со следами любимых вещей и явлений. кровавыми иероглифами нанести все на кожу, содрать и съесть, запивая собственными слезами. желанные мысли и образы уже мысленно проглочены, а новые копятся за щеками, ожидая очереди в кислотную среду желудка. если мне что-то нравится, я таю от наслаждения и постоянно об этом думаю, прокручивая в голове все, даже самое мельчайшее, а потом дроблю в головной мясорубке, не брезгуя, съедаю и умудряюсь облизнуть пальцы, собирая последние крупинки.