какой-то дурак давным давно мне сказал, что предательство делает больнее всего. я тогда согласился. а потом познал любовь.

телефон у меня такой горячий. и в комнате душно. и мне жарко. наверное, все устали от меня. перегрелись. и я себе надоела.

мне нравится звук вспыхивающего огня

хочу кусаться

злость проходит. и тогда я становлюсь невероятно разговорчивой. будто вся ярость переходит в слова. весь огонь перекатывается из груди на язык. куча мыслей. намерений. мне хочется сказать все. всем. это не всегда что-то дельное. простое желание разговаривать. очень-очень много разговаривать.

моя злость похожа на отвратительную смесь боли, тошноты, плача, отвращения, импульсивности. вся агрессия отдаётся жаром в груди и стремится найти физическое воплощение. появляется желание крушить, рушить и много-много убивать себя. стоит этому состоянию пройти или все же перейти из-за моей несдержанности, необходимость крушить переходит в необходимость говорить. и этот поток слов похож на поток слез. много солёного, вызывающего отёки, много ненужного и это определённо нужно вытереть ладошками, либо для пущей остроты начать кричать, зажмурив глаза, как это делают дети в мультфильмах.

мне так страшно. это чувство никак нельзя назвать или даже сравнить со страхом, но я даю себе волю это делать. страх. страх перед грозой. желание заснуть, чтобы не испытывать боль-страх. и это не отсутствие синонимов. просто страх действительно такой сильный, что понятием тревога его не заменить. он остаётся собой.

самое сильное желание - это расцарапать себе лицо, чтобы вдруг что слезы смешались с кровью. хочется кусаться. именно это я и делаю. кусаю часть ладони между большим и указательным пальцем, там кажется больнее всего.

ярость проходит, слезы больше не текут. на смену приходит обида. совершенно глупая, детская и на всех. вспоминаю каждую мелочь, которая только могла задеть. я не обижаюсь, потому что это моё право. но. в этот момент каждая стычка становится топливом моей огромной обиды. я очень обижена, расстроена, я могу топнуть ногой и сжать руки в кулаки. смешно, если бы не было так грустно. до мурашек мне грустно, до закатанных глаз тошно.

и наступает последней этап. умиротворение, но до жути пропитанное мерзкой скверностью, дерзостью. во мне как будто сплошные капризы, вроде я сижу спокойная, уже успокоилась и все растрепала, поплакала и позлилась, но осадок то остался.

пишу буквально на углях. только что пережила все стадии, очень злилась, просто невыносимо, думала, ещё пару минут и пойду на улицу, чтобы не будить народ, буду там злиться. поплакала, словила мигрень, поняла, что нельзя мне уже чувствовать. успокоилась, но грудь горит и хочется бодаться и грубить.

и моя натура просит нежности. ласки.
злиться хочу, обниматься и кричать в уши. гладить спины и очень-очень громко плакать. навзрыд реветь, переминать пальцы, смотря на красные дорожки на щеках. много-много трогать и много-много чувствовать.

мне нужно много. чувствовать. ощущать. я не могу свободно сидеть, активная и очень едкая злость. мне надо, чтобы десять человек в уши кричали, кто-то тыкал, другой дёргал, я начала реветь и по щелчку успокоилась. пошла легла спать. во сне спокойно.

холодной водой облить можно. на гвозди поставить. руки линейкой отхлестать. затем нежно обнять. сказать, какая я молодец. и избить. вот так я это все ощущаю. можно ещё задушить, можно спину кнутом раскрасить, можно язык вырвать, можно на ноге сзади надрез сделать, чтобы не убежала. можно убить. можно ничего не делать, тогда только хуже будет мне. вдруг нравится.

как я раньше писала. чистосердечное.

спасибо. сердечно обнимаю, продолжаю работать на благо народа.

мне нравится вязаный свитер цвета граната. нравятся небрежные спутанные косы с выбивающимися прядями, и нелепый узелок на шнурках в виде бантика, наблюдаю за любимой родинкой над губой, что поднимается с улыбкой и падает с грустью. кажется, шрам на руке чешется летом из-за жары. взгляд вдаль на широкое поле после дождя завораживает. пока она смотрит на мокрую траву и ярко голубое небо, я смотрю на неё. вытираю руки о клетчатую юбку на себе, тоже она дарила, хватаю её руки. целую пальцы, она выдергивает, резко поднимается и убегает. чёрные ботинки смешно хлюпают по лужам, собирая на себе капли грязи, но взбешенная даже не обращает на это внимания. слишком раздражена внезапной близостью.

у меня эмоциональные срывы и писательские порывы

в своих представлениях, где я пишу на жёлтой бумаге карандашом за деревянным столом на неудобном стуле, меня всегда сопровождает тонкая сигарета в левой руке, я правша. она поднята вверх и вероятно пепел падает прямо на стол, затрагивая лист. не думаю, что сосредоточенность на письме позволит мне уследить за траекторией до пепельницы. потом сдувать. что она символизирует. была я помладше и романтизировала зависимость. курение. так меланхолично, одиноко и сильно. выжигание лёгких. красиво, ничего не скажешь. и сейчас эта фантазия скорее является предметом силы и одиночества. потому что детский мозг представлял курящего у моста в пасмурный день с мыслями о жизни, пустой в коричневых тонах квартирой и пропахшей табаком подушкой, у него обязательно чёрное пальто, тяжелые ботинки и следы на паркете от них, стеклянная грязная в саже пепельница, кто моет пепельницы, и никого в контактах. эта независимость и апатичность сошлась в сигатере. затем оказалась в моих, почему-то, тонких длинных пальцах и на краю страниц, которым будто много лет. худоба, кстати, тоже как часть образа в голове. худоба может быть бледной болезненной грустной, пухлости слишком жизненны. железный стол далёк, а дерево так манит своей искренностью.

хорошо, на полке сверху ещё сидит кот. охраняет мои мысли, кричит и ворчит, когда надо, обязательно машет хвостом и просит кормить. встаю, разминаю кости. очень полезно. с котом отличный союз.

у меня семь полок и тринадцать ваз. настольные часы и циферблат на кружке с чаем. поношенная рубашка на веранде служит лежанкой соседкой кошке, а уже любимый новый нож придерживает дверку шкафа. это называется зелёный и синий. проще говоря, рабочие штаны и панама. тут нет дорог. есть тропинка и белый забор, крашенный в этом сезоне, в прошлом тоже. грязь и собачий лай тут замена сигналу машин, а джаз у мужчины за красным забором как кукушка, в семь вечера оповещает. жёлтые занавески у чудаков закрываются в десять. а кошка с рубашки уходит в двенадцать. а тосты с утра едят в шесть. обед подают на цветочную скатерть ровно в полдень. и все ни часом раньше, ни часом позже. никаких пробок. цветы в вазах, кстати, поливать в одиннадцать в среду и воскресенье.

я люблю считать кошек и котов во время прогулки, вечно оглядываюсь по сторонам и всегда замечаю их, эта привычка появилась у меня с подругой, я постоянно тыкала ей пальцев, если видела пушистых, меня не волнует насколько важная тема диалога, кто говорит и что говорит, мы о чем-то болтаем и резкое «смотри, там котенок». и через какое-то время эти возгласы начали сопровождаться цифрами, так как молча я замечать не могу, наш подсчёт в большинстве случаев практически одинаковый. при этом, после мы спокойно продолжаем разговор дальше, напрочь забывая о котиках. сейчас я гуляю одна и считаю их мысленно, хорошая привычка, мне нравится. кстати, для меня котенок это абсолютно любой кот, моя подруга вечно недовольничала со словами «ничего себе котенок, кот уже огромный».

я вообще люблю оглядываться и примечать что-то для себя в людях, предметах, окнах. сегодня увидела женщину, которая выглядела так статусно и немного комично для меня, потому что я, смотря на нее, вспомнила изображения русских генералов и чиновников из учебников литературы. смотря на женщину в яркой красной шапке крупной вязки, вспомнила гномиков, которые служат декором одной из школ города. смотря на чужой балкон, приметила плитку такого грязно зелёного цвета, вспомнила мультик из детства, название которого я уже не помню. эти мелочи проходят в моей голове мимолетно, если гуляю с кем-то, то могу рассказать об этом, а так эти ассоциации бегут вместе с другими мыслями и не являются главными, не то, на чем я буду зацикливаться. простые наблюдения и сопоставления с тем, что я уже видела в жизни.

у меня появилась отвратительная привычка при прочтении текста, не важно какого, я читаю, восхищаюсь, пропускаю через себя эти эмоции, события, мнения, в общем-то все, что пишут. и помимо такого восприятия, я думаю там далековато, но слышно, о том, как бы я написала этот текст. вот тут Я буду писать так, а не так, если буду рассуждать. тут сокращу, вот эти чувства описала бы по-другому. стараюсь пресекать подобные мысли, ведь не считаю их полезными, но перестройка текстов под себя помогает мне понять, как я изначально пишу свое, с чего начинаю и что обязательно добавляю, ведь добавляю и в чужое. все это так странно.

я не хочу называть свою чушь текстом. маленький чудак пишет пару предложений, называя это текстом. назвывая это выплеском эмоций. честно говоря, хочется встряхнуть себя и накричать. что ты несёшь. у меня язык не поворачивается сказать, что я пишу. мне физически некомфортно от этого слова. штиль, не возноси себя. и не думай о том, что и как ты бы написала. я неуверенная дура, или действительно пишу пакости, или боюсь брать ответственность за то, что делаю, или это самобичевание на уровне мастер. что это. это все вместе. мне перестать пресекать эти мысли или уничтожить их, это баловство или построение авторского стиля. я автор? очевидно, я самозванец.

мягкий живот кота.

мы лежим на прохладном полу. пушистый хвост щекочет мне руку своими медленными ударами, амплитуда которых слишком мала, а период высок. летнее время у скучающей молодёжи и домашних котов всегда сопровождается медлительностью, трескуким щебетанием насекомых и ленивыми телодвижениями. нас греют лучи солнца из окна, сегодня оно особенно жаркое, что любая мягкость ощущается, как пытка. я протягиваю руку, дотрагиваюсь до серого ушка, аккуратно чешу за ним, с улыбкой слушая и ощущая приятное мурчание. спускаюсь ниже, почесываю под мордочкой, почти не касаясь, дабы не вызвать дискомфорт. продолжаю гладить и слегла перебирать пальцами, скорее имитируя почесывание, чем совершая его. дохожу до живота, провожу ладонью, чуть надавливая, кот переминается с бока на бок, подстраиваясь под мою руку и солнечные объятия. посмеиваюсь с громкого кошачьего мурчания, вялых движений и придвигаюсь ближе, обнимая хвостатого за его тёплое брюхо. скоро он устанет со мной лежать, пойдёт мыть лапы в тенек, а пока можно погладить серую нежно-бархатистую шерсть.

360 - это круг.