Осень состояла из: ненависти, усталости, слез, хороших текстов, плохого сна, смеха, любви, мыслей о любимой подруге, любимой музыки, адаптации к новому коллективу, неуверенности, покоя, радости по дожду и снегу, эмоциональных качелей, пыток своего мозга, мигрени, высокого давления, мыслей. Осенью было много всего, было много мыслей. Спасибо тебе, осень, мне понравилось.

что не так

Сидели на берегу, прижимая колени к груди, замёрзли до дрожи, ветрено, со стороны моря слышны звуки волн, я всегда смотрела на тебя, пока ты курил и смотрел вдаль, на мне был зелёный шарф в голубую полоску, на тебе голубой шарф в зелёную полоску, по факту они были одинаковые. Интересно, о чем ты думаешь?

Тебе никогда не казалось, что спать на полу из-за чувства вины - это странно? Твои мама и брат бы волновались, ах да, это же из-за тебя они мертвы, извини, но ты не расстраивайся, зато теперь ты живёшь правильно.

Мне было шесть, а ей было восемь. Её украли на три дня, избили и бросили у порога нашего дома, а потом избили меня, но я, как её младший брат, не мог все оставить просто так, поэтому пришлось вцепиться зубами в капюшон её куртки и тащить до больницы, а после успокаивать во время кошмаров, приступов. Что оставалось, если родителям все равно, но они не допускали нашего отсутствия дома без весомой причины и отрицали помощь врачей? Успокаивал, как мог, обнимал, таскал еду из кухни и кормил, делал все, чтобы сестра была в порядке, ночью приносил свои игрушки и сам ложился рядом, вдруг спокойно уснёт. Она плакала мне в плечо, я менял ей бинты, они постоянно развязывались, но я был слишком мал для качественного бинтования, я сидел и по слогам читал инструкции к лекарствам, ей выписали их, клал в таблетницу и сам поил её. Моё детство было наполнено ответственностью, которую я осознал только во взрослом возрасте. Интересно, не будь меня, она бы выбралась? Умерла?

Я царапаю себя после каждого её прикосновения, стараясь стирать следы. Мы любим друг друга сильно, но её руки часто касаются других, когда я смотрю на неё, честно говоря, вижу красные пятна по всему телу, ощущение её публичности не покидает меня. С кем я её делю? Осточертела доброжелательная улыбка, почему она улыбается всем? Хочется закутать в одеяло и не отпускать с кровати, а руку приковать наручником к изголовью. На самом деле, в ящиках моего стола, к которым у неё нет доступа, хранятся цепи, ножи, кляпы — всё для её благополучия, чтобы она была только моей, ведь такова судьба. Немного подожду, дам ей улыбнуться и обнять всех в последний раз, а потом успокою, мы будем жить счастливо. Только я и она. Я буду её трогать, как и она меня, ведь все чужие прикосновения стерты, и мы чисты.

Разговор или смерть?

Молчание, как выбор между поговорить или не говорить, имеет право на существование в редких случаях поддержки, в остальных случаях людям необходимо активно взаимодействовать, слушать, обмениваться взглядами, словами, показывать свою заинтересованность, не используя слов, если того требует ситуация, невербальные, вербальные средства взаимодействия между людьми. Молчание убивает, даёт в руки сомнения и отправляет на путь страха, неуверенности и недосказанности, на тропинке все, что закончено посередине, чуть-чуть не доведено до конца, брошено в начале. Все липкое растекается, каждый звук слышен в тишине, как по стенам текут дорожки слизи, грязи, наши отдоходы, не нашедшие проявления в словах и действиях. Ненависть к себе за излишнюю гордость, ненависть к человеку за его гордость. Слабость, все молчат.

Мы молчим.

Два года наших отношений пролетели незаметно, все, что трогало душу было облизано от и до, болтали всегда и везде, но одно утро за другим в её глазах скользили намёки стыда и неуверенности. Что случилось? Все хорошо. Каждый раз один и тот же диалог, каждый раз неловкое молчание и поправление одежды. Я расспрашивал, молил, постоянные попытки выбить хоть слово, хоть звук, жалкий намёк. Ничего. Ничего, кроме разрушений, все падает и ломается, когда молчание становится безжалостным, когда слова начинают перевешивать, но разговоры откладываются, ведь все хорошо, ничего не случилось. Мы молчали не из-за заботы, не из-за комфорта и доверия между нами, а потому что знали, все, что мы скажем поставит точку и наступит конец. Сохранять нечего, мы зашли слишком далеко, играя в гляделки. Глубоко в душе, я понимал, что моя вина не меньше её, сколько всего я не сказал, может быть, не услышал, не увидел. Глупец. Доверие рассыпалось, а губы, казалось, зашили, повесили табличку «брак», на сердце гвозди, способен ли я на что-нибудь? Надежда умирает последней. В дождливый день, последний день осени, мне хватило храбрости взять себя в руки и пойти к ней, нужно сказать все, что есть, оставить бремя ей и пусть решение будет за ней. Никогда я так быстро не бежал, но оказалось, что надежда не последняя в списке мёртвых, возможно, там буду я. Причину этому одна.


Разговор не состоялся.
Она умерла.

Пишу

Я спокойна практически всегда, когда мне говорят то, что мне не нравится, но стоит мне рассказать о мнении, либо принципах, которых я придерживаюсь, и получить в ответ: «Да это ты сейчас так говоришь, потом по-другому скажешь», — меня пробирает злость. Мои слова имеют вес сейчас такой же, какой будут иметь в будущем, даже если они изменятся, даже если я сама их оспорю, потому что я человек и со временем, с получением опыта и пересмотрением своих взглядов, я могу их менять, могу делать то, чего не делала раньше, даже если говорила, что никогда так не поступлю, потому что тогда я была уверена в своих словах. И слышать, что кто-то был прав насчёт меня и я действительно делаю вещи, вызывающие отторжение у меня раньше, меня раздражает. Просто правда, перестаньте давать моим словам пожизненный статус, я не даю им такого, зачем тогда пытаетесь сделать вы?

Порой замерзаю, прошу принести ведро ледяной воды, чтобы почувствовать настоящий холод, лишь бы перестать жаловаться на то, что должна любить, а я люблю, но недовольство не покидает меня. Наверное, я всё ещё пытаюсь внушить себе установки о преимуществах тепла над холодом, но огонь в моей душе требует охлаждения, требует жизненного баланса. Вот только есть одно «но»: этот огонь не греет. Мне кажется, по органам рассыпается пепел, и именно от него исходит тепло, иначе не понимаю, как объяснить пробирающий ветер, застывшую кровь, но тёплые органы. Но опять же, ветер не остужает пепел?

Ничего не понимаю, что во мне живёт? В любом случае, холод снаружи минимизирует шанс возгорания внутри, даже если возгорать там нечему, поэтому стремление окунуть руки в ведро с ледяной водой и сжать лёд до боли в пальцах — оправдано.

Наверное, я буду прокручивать одно и то же, всем надоест, появится ощущение отвращения и желание закатить глаза, даже мне будет противно, но вопрос «Почему мне не плевать на других?» даст мне толчок продолжать, потому что это моё желание, но вопрос «Почему мне плевать на себя?», ведь мне плохо от этого круговорота совершенно одинаковых мыслей и не имеющих ничего хорошего в себе, надавит на пальцы и скажет прекратить. Но моя жизнь состоит из наплевательства и слушания других, поэтому я буду продолжать и думать, как это отвратительно, как мне плохо и как всё равно, что плохо вам. Жалкое зрелище.

Хочу лежать на камнях

Мы смотрели так будто хотели долго целовать друг друга но я знаю что его противные губы абсолютно безвкусны и не хочу сталкиваться с отвратительным языком и гадкой слюной но у меня мизофобия может из-за этого ведь верю что люблю его но стоит ему протянуть свои костлявые руки как мне хочется блевать или подойти и посмотреть на меня как мне кажется что из его носа вытекут сопли и я упаду на землю от отвращения но он вроде бы мой человек но любое его слово вызывает во мне агрессию просто заткнись как много но и как много за наверное он хороший человек но такой ужасный

Ты можешь дать мне только ебаные деньги и отсутствие нормальной любви, ведь в твоём мозгу контроль — это фундамент отношений, о какой здоровой динамике ты говоришь, объясни, я пытаюсь понять твои хуевые мысли, но увы, ведь кроме бизнеса у тебя ничего нет, даже при моем неверии в душу, я понимаю, что ты абсолютная пустышка, парой купюр адекватное отношение не заменить, я не нуждаюсь в этом, ты никто и не думай о влиянии своих богатсв, пока не будешь в состоянии хотя бы понять, о чем я сейчас говорю

Я думаю, нам стоит быть грязными чуть больше, чем все остальные, брать соль и сыпать на раны, кричать от боли, наверное, заслужили, класть лёд под язык и пытаться сказать себе, что ты никому не нужен, ножом вести по ключицам и коленкам, мне кажется, там неприятно, там ведь кости, задыхаться от жжения, быть ближе, чем все остальные

Мы любим и ищем утешения в дрожи, мольбе о пощаде и сигаретах, которые, кажется, не имеют значения, потому что задохнуться не сможем

Заткнись, штиль

Напротив меня зеркало. Отражение говорит: "Пойти и задушиться". Держу в руках ошметки плоти, пытаюсь ими стереть кровавые следы, размазываю еще хуже. По зеркалу стекают мои слезы. Я билась головой о стекло, наверное, пыталась забыть, как выглядят раны. Подруга несет стул и веревку. Точно ли отражение? На мне одна простыня, откуда, не знаю, но холод сковал мое тело. Вижу свою кость. Интересно, мясо с нее снято? Пить кровь мне помогает мама. Смотрит с возмущением, убирать за мной не хочет, думаю так. Папа уже приготовил топор. Зачем тащили стул и веревку? Я рада, что моя семья и друзья такие добрые, убирают отходы, даже если отход – это я. Отвратительно, больно. Ломают шею, рубят ноги, ребра крошатся сами собой. Простыня слетела, довольно стыдно, надо было надеть ночнушку. Мысли путаются с волосами. Интересно, какой бы был контраст, если голову убрать с помощью гильотины. Конец. Тело висит, а простынь лежит. Я умерла, да?

грязно

На столе стоят графин с водой, лежат пару булочек и фото трупов, сделанные на месте преступления, как я думаю. Маленькие дети, разрезы на их невинных телах сделаны с хирургической точностью, но все же имеют различия, которые можно отследить по номерам, высеченным на ладонях; чем выше номер, тем лучше и точнее касались ножом. Одним словом — тренировка. Для чего или кого? Человек явно обученный, но не профессионал. Нож кухонный, похож на тот, которым хлеб режут, с зубчатым лезвием. Дети от двух до десяти месяцев, украдены из детского дома; боже, что за охрана там? Мотивы неизвестны, кто это был тоже. Ничего интересного, кроме трупов младенцев; в новинку только то, что это было не основное преступление, а лишь проверка себя. Можешь есть свои булочки дальше, сказать больше нечего.