Я люблю, как выглядят голубые капроновые колготки с черной юбкой.

И люблю металлические брелоки в виде скелетов рыб.

И хаос утих, и на беспорядок стало все равно. Казалось бы, должно быть наоборот. Хаос в голове сеет хаос в действиях, решениях. В жизни. Но у меня было так, что я создавала порядок вокруг, сил у меня не было выкидывать мусор из головы, жаловаться я была готова, а брать и работать - нет. Поверьте, протереть пыль, помыть полы и перебрать вещи на третий раз легче, чем вернуться к тому, что заставляет тебя думать. Водить тряпкой под весёлую музыку, не думая, это действительно просто. Но и тут я вру. Мои сумки были захламлены мусором, куда бумажек, в комнате песок на полу, пыль на полках, я постоянно думала, и пока это не достигало боли уже физической, я ничего не делала, а потом просто отвлекалась на уборку, мне нравится, мне нравилось.

И нет, хаос был не о жизни, не о себе, он состоял не из проблем. Он из ненависти. Это грязь, эти груды железа, бесцветного и бесчувственного, как принято считать, там не было бумаги, там было нечему гореть. Ненависть не даёт прорасти жизни, я так думаю. Ненависть это тоже жизнь.

В какой-то момент я перестала ненавидеть себя, людей, жить. Хаос утек, груды стали заводами, грязь почвой, там была жизнь, а дым из заводов скорее перетек в агрессию, в порой приходящую грусть. Любовь спасает, да?

Мне больше не нужно отвлекаться, я убираюсь, потому что мне нравится, я не убираюсь, потому что не хочу. Хаос вокруг меня стал исключительно материальным, он перестал быть вытекающим последствием боли в моей душе.

Но кто мне сказал, что хаос ушёл? Откуда ты, блять, знаешь? Может быть, он обрёл вторую форму? Ты дура, веришь в обыденность, в то, как это показывают другие люди, просто наивная дура, порадуйся ещё упадку хаоса, как ты считаешь. Он там, наверное, растет, а ты молодец, забудь о вариативности.

Я хотела написать цветной текст, но не вышло.

Во мне есть мысль, что пока не может выйти.

Я задаю себе вопросы, которым не нужен ответ, но я его ищу.
Я задаю себе вопросы, которым желательно найти ответ, и я смотрю на себя и решаю, нужно ли мне.
Я задаю себе вопросы, которым обязательно нужен ответ, но я не отвечаю.
Из вредности. Потому что я не думаю, что есть вопрос обязательный к ответу.

И есть у меня вопрос, который вообще не должен быть вопросом. Я решила так, смотря на других, это очевидное дело. Но что насчёт меня? Сказав это, чувствую стыд, я не могу быть единственной. Пожалуйста, забудьте и простите.

Ближе к делу, штиль. У тебя есть проблемы?

Я не знаю, что такое проблема. Я правда анализирую свою жизнь, себя, прошлое, настоящее, но не могу, я не могу. Не могу найти. Есть ли то, что назовётся проблемой? Что это такое? Что ты вообще знаешь о проблемах?

У каждого человека свои трудности. Проблемы богатых, бедных, взрослых, детей, мужчин, женщин, белых... Где я?
Я не вижу ничего, не понимаю, не осознаю? Может быть, моё сознание настолько искажено, что я не воспринимаю их? Может быть, моё сознание настолько искажено, что любая сложность ощущается легко, это хорошо? Глупый вопрос, ни хорошо, ни плохо. Это есть. Может быть, у меня просто проблемы с головой? Меня, честно, устраивает все, что-то для утешения, что-то для стыда, что-то для смеха.

Меня порой пугает эта неопределённость, почему пока кто-то ищет решение проблемы, я ищу проблему. Я занимаюсь ерундой, возможно, но меня волнует отсутствие личностной целостности, как таковой, как меня учили. В жизни есть конфликты, препятствия, осложнения. Но если нет? Что если это необязательно, чтобы быть полноценной?

Я не в розовых очках. Я так думаю.

Никогда не думала, что буду искать определение проблеме и рыться в их поисках. Я такой человек. Я воспринимаю происходящее так, как хочу, а не так, как оно может оказаться на самом деле. Я не говорю правду, потому что это моя правда, не ваша, но вы легко можете присвоить ее себе, просто решив, что верите. Я не говорю ложь, потому что я решила, что что-либо является ложью. И поэтому. Штиль, у тебя есть проблемы?

Все Время. Всегда. Я в порядке. Нет, у меня не всегда хорошее настроение и желание что-то делать, я не бодрая, не хорошая, не улыбаюсь. Мой порядок во всём. Я могу чувствовать себя плохо, могу плакать, могу лежать из-за усталости и апатии, могу прыгать от счастья. Какие проблемы, пока я могу жить?

Может быть, мне стоит двигаться в другом направлении? У меня нет проблем и нет хорошей жизни, отсутствуют успехи, отсутствуют неудачи, потому что это все единое целое, это все моя повседневность? Это то, как я живу, я не решаю проблемы, я проживаю их. Это не моё, это я.

Нет, у меня нет проблем, у меня есть жизнь.

И в какой-то момент я понимаю, что ничего не могу сказать о человеке, с которым общаюсь. Я вела с ним беседы, веду, но кто он такой? Такое чувство, что каждый диалог я веду с собой, а слова другого человека лишь реакции, которые я уже предположила и что-то совпало. Чувствую, что смотрю сквозь. Я помню имена, фамилии, места жительства, внешность, увлечения, но что это за человек? Мне страшно. Это выглядит так, будто я общаюсь ради общения, а я это ненавижу, мне нужна какая-то связь, даже самая маленькая, просто, пожалуйста.

Это одиночество. Я его не выбирала, да я даже не знаю, что сделала не так. Может быть, это и есть основа моей любви к людям? Я никого не знаю. Закрывая глаза, я перестаю видеть твое миловидное лицо. Все. Тебя больше нет. Это чувство уединения, оно разрушительное. Ко мне приходят люди, я прихожу и как только они уходят или я ухожу, это все стирается. Чем больше разных людей я встречаю, тем больше понимаю, что мне неизвестен каждый из них. Мечты? Ни одну не знаю. Принципы? Да без понятия.

Есть я. И все, я на дне. Мне говорят, я слышу, но все это уплывает с волнами, а я остаюсь, на моих лодыжках водоросли, не могу развязать, извини.

Я не буду лезть тебе в душу, ведь не пойму ее настолько, чтобы сказать впоследствии чья она.

У меня грязный канал.

Все сводится к числам. Я ищу их везде. Бегаю, считаю, бывает переминаю один два один два, три четыре три четыре. Это помогает мне сосредоточиться, не чувствую боль, мысли заняты, числа бегут вместе с ногами. В быту тоже не обошлось. Отвожу на определённые дела определённое число. Не время, да и это необязательно, чаще всего я делаю и считаю, а сколько будет в конце неважно, просто довожу число до круглого, если надо, завершить, не оставлять на тридцати семи, там ведь сорок. Тревожность в учебе удаляется числами. Когда учусь, то на полях, на последних страницах, над надписями, на отдельных равных листочках карандашом пишу числа, просто последовательный ряд чисел. Один два три четыре пять. И на досуге достаёт эта потребность. Смотрела фильм и писала на простом белом листе, по окончанию фильма получилось тысяча четыреста пятнадцать. Иду по делам, гуляю, бегу на учёбу, начинаю считать предметы вокруг, количество окон, досок на потолке, плиток на полу, кирпичей у забора, котов на пути, птиц на проводах, цветов на чужих подоконниках, я не запоминаю почти ничего, но я знаю, что видела их, ведь они были подвержены счету. Стоит мне перестать это делать, я ощущаю себя дезориентированно, действие стирается, мне пусто. Я могу сделать все заново, пройти, обернуться, пробежаться хотя бы глазами и предположить сколько. Никакая дыхательная практика не приносит мне такого спокойствия, как счёт.

Место жуткое, пахло неприятно, хотя в моменте мне показалось, что именно это и называют запахом жизни, аромат гари, пота, остроты и алкоголя в теплом воздухе, явно что-то не так, по зубам будто проходился металл, а по коже ремни, шёлк щекотал, но шёлк этот был похож на хлопок, но хлопка там никогда не было, кроме того, который оставался от прошлых проходимцев, тонкая подошва летних сандалей совершенно бесполезна, пока камни впивались в стопы, появилось ощущение босой прогулки, было постоянное желание кричать отрывистые фразы, полные казались смертоносными, но рот заклеен, уверяю, иначе объяснить не могу, почему получалось только губы облизывать, холод делал свое дело, сохли все время, понятное дело, на улице апрель, в коридорах лежали жёлтые листики, вероятно ветер принёс, а на обломках уже лежал снег, но станет его больше или он растает, понятно не было, ведь коридоры заканчивались, их не было, пепла зато было много, вот откуда запах гари, хотя, а был ли запах гари, чувствовалась только хвоя, но каменные обломки не должны вонять хвоей, получается могут, шапка закрывает уши, поэтому звуки неизвестного падения доходят не так быстро и отчётливо, как хотелось бы, волноваться не стоит, падать ведь некому, да и пить тоже, поэтому бутылки водки валялись везде, куда падал взор, кошачьи лапки на стенах очень милые, чем они оставлены, интересно, со всех сторон поступает свет, ничего не вижу, на самом деле страшно, если разобраться куда идти, то можно попасть в начало, у меня не получилось.

И это место -

Может быть, моя терпимость к холоду началась с того момента, когда в четвёртом классе, субботним утром, уже холодной глубокой осенью я шла в школу, дорога была длинной, а на моих ногах были тонкие колготки и совершенно исхудавшие, уже маленькие по размеру ботинки, им было года два или три, а мне десять лет, но это было моё начало, а их конец, не грели они вовсе, пока шла, думала о том, как же мне холодно, пальцы на ногах просто деревенели, это было больно, я смотрела в даль и прикидывала сколько ещё идти, а после сидела на уроках и понимала, что домой придётся идти в таких же условиях. Дома я отогревала ноги, сжимая пальцы в кулаках, но плохого ничего не испытывала, просто холодно.

таксы

Во мне сгусток желания, он застрял во рту, в горле, между зубов, на языке, под языком, я хочу писать, говорить, я физически его чувствую, но о чем.

Желание писать не утихнет во мне никогда. Я пишу везде, где могу, необязательно мысли, иногда сюжеты, герои которых переживают мои эмоции, пишу им другие, противоположные чувства, даю им имена, привычки, пишу ручкой, на листочках, мысли пишу в дневнике, в телефоне. В голове.

И читаю, много, везде, постоянно, все. Перечитываю. Люблю особенно каналы, мысли людей перечитывать. Открываю книги, просматриваю любимые отрывки, отмечаю новые. Прохожусь по новому, иногда открываю непрочитанные книги и читаю абзацы в середине, мне нравится. Возвращаюсь к тому, что нравится читать, нравилось, в перерывах читаю, в делах пишу. Это необходимость.

И что?

Противно. Стыдно за себя. Мерзко.
Всё от чистого сердца пишу?
Из отходов души и тела.
Правда?
Но если ищу о чем писать, ищу пищу для размышлений, ищу мысли, темы, идеи, это от чистого? Или желание выдать хоть что-то, чтобы сгусток не сломал мне зубы и не перебил вкус еды?

Проявление любви в отдалённости, скрытии и анализ своих действий рядом с человеком. С незнакомцами общаться легче, от тебя ничего не ждут, они не знают модель твоего поведения при определённых ситуациях, при каком-либо настроении, я не знаю, что для них хорошо, что плохо. Общение на легке, просто, не углубляясь в их реакцию на меня. С близким человеком не так, я вижу их настроение, я слежу, чтобы мои слова не делали им больно, не вызывали негативную реакцию, наблюдаю за их поведением, настроением, выбираю моменты, когда говорить что-то стоит, а когда нет, могу не открываться, потому что в большинстве случаев знаю, какой будет ответ и это меня в какой-то мере успокаивает, не всегда говорю, что считаю нужным и правильным, иногда наоборот прямо и резко, чтобы вырвать на корню. Я строю структуру поведения для близкого человека, даже если она с виду кажется естественным проявлением моей личности. Мне так спокойнее, я знаю, что не сделаю лишнего, это мой вид заботы и любви. Это не ложь, есть какие-то аспекты одинаковые везде, у меня одни качества, одни чувства и они не принимают другой вид, не зависят от человека передо мной. Мои мелкие и крупные изменения находят свою роль в каждой структуре, подстраиваюсь везде, это не маска, это защита от себя же. Я молчу с теми, кому не нужна моя болтовня, сохраняю спокойствие с теми, с кем моя агрессия бессмысленна и глупа, придуриваюсь с теми, кто делает это со мной. В одиночестве у меня ничего нет, я комбо из дурноватости, ворчливости и тотального спокойствия в молчании. Они знают меня, но им необязательно видеть меня.

Я чувствую себя набором из пижамных белых в голубую полоску штанов, белых проводных наушников, черной резинки для волос, ужасно сыпучих теней, засохшей туши, мятой футболки темно-синего цвета, карандаша, листочка пачки сигарет, ранки на руке, мешков под глазами, часов наручных, уже серого бинта, старой кепки со сломанным козырьком и обморожения.