И что во мне в итоге есть?

Хотите честно? Мне неловко участвовать в обменах каналов. Как будто я насильно прошу читать свои бредни. Меня ломает.

Грязь. Дурость. Уродство. Отвратительна в своём проявлении. В словах лишь глупости. Полная дура. Непоправимая уродка. Жирное тело, противное лицо, маленький жёлтый сухой рот, из которого вылетает хуйня. Ошибка.

Будь убийство и издевательство легальными, вряд ли бы кто-то остановился, ударяя по голове тяжёлым предметом, вряд ли бы сигарету остановили в сантиметре от запястья, асфальт жаль, а эту кожу, этот мерзкий слой жира, синие вены хочется стереть. Никому не нужна. Легче убить. Побить. Избить. Сжечь. Изуродовать. Хотя куда ещё.

Всё представление строится на слизи, душевная вонь, мерзопакостная, тянет блевать, кривая, сальная. Даже тень души выглядит жалко, никаких масок, они смешны. Ничего не изменить. Подтери сопли, слюны, слезы, что ты там ещё можешь из себя выдавить, закатай рука, покажи всю свою уродливость, иди, грязная дура. И лучше бы тебе не показываться никогда.

У меня был комплекс по поводу носа. Потом я поняла, что если его уменьшить, то я буду похожа на уродливую облезлую сову с косыми глазами и маленьким клювом. Мне нравятся все совы, уродливых нет как таковых, но, поверьте, я бы была именно такой, единственной пернатой свиньей среди статных птиц с мерзким и отталкивающим видом. Вы бы испугались меня в темноте, а мое угуканье явно бы осталось следом в ваших ушах. Оставлю свой, не буду пугать людей и очернять птиц.

«ты всем помогаешь, а кто поможет тебе?»

Как бы часто я не слышала эту фразу, она никогда ничего во мне не вызывает. Совершенно ничего. Не. Каких-то мыслей о «подумать о себе». Мыслей о плохих людях, хотя почему они такие, я не понимаю. Помогу я, не помогу, другой поможет, а если никто не поможет, то почему не я. Потому что в ответ мне не сделают этого? А я просила? Вряд ли. Я равнодушна.

Моя помощь идёт от чистого сердца и личного желания, а не из-за каких-то целей, направленных на меня после оказанной помощи. Я стремлюсь помогать людям, поддерживать их, потому что я хочу этого, я люблю людей и верю в них, чуть-чуть да понемножку каждого и в каждого. Мне не нужна помощь, даже если при смерти никого не найдётся, ничего страшного, я сделала все, что хотела, а не то, что должна.

Я не люблю учить людей, ставить на путь, давать "правильные" советы, объяснять как нужно, важно и должно, не люблю я приучать к порядку, личному и общему. Если просят, я скажу, но я никогда не говорю, что мои слова те, что нужны, те, что истины. Я говорю от себя, это и является причиной не любви, я не бог, не мудрец и явно не тот, к кому должны прислушиваться. Но если это так, то ради бога, все скажу и расскажу, остерегу от веры в мои слова, соответственно.

Поэтому.
Если вы ждёте помощи в ответ, это ваше право. Естественно!
Если вы не ждёте, тот же ответ!
Если не оказываете помощь тем, кто вам не ответит взаимной, пожалуйста!
Оказываете всем, сил вам и терпения!
Не всем, не наше дело. И на том спасибо!
Живите свободно, как хотите, только без вреда другим.

И забудьте все, что я сказала. Для вас это неверно.
Это полная, мерзкая чушь. Понятно?

Меня рвёт. Состояние стабильное. Сломано душевное седьмое ребро. В тринадцатой вселенной поставлено психическое расстройство. Диагноз психопат. Хочу поесть иголок и снега, но у вас только грязь и пух. Мерзость.

Я могу принять любой изъян в своей внешности, я приму себя такой, на процент уродливой, на процент красивой, лишняя складка, не знаю, такую обыкновенную, по крайней мере в моих глазах.

Но.

Я так и не смогу простить себе глупости. Я ставлю под сомнение все, о чем думаю, все, к чему прихожу, все, о чем пишу. Моменты принятия каких-либо решений в жизни, тезисов для жизни, идей, как правильных, сопровождаются ужасным копанием, выкройкой мозга с мылом, нет у меня портновского мела, мать мылом учила, а ножницы железные, скрипучие, чтобы наверняка, наверняка не проебаться. Но откуда мне знать проеб это или успех. Трагедия жизни глупца чрезвычайно смешна. Смейтесь. Ругайтесь. Крутите пальцем у виска.

ㅤБыть всепрощающей и принимающей для других, но критичной для себя, это проигрыш или козырь?
Проигрыш. Скажите вы, будете правы. Может быть, и нет, тут тоже подумать надо.

Прощаю всех, принимаю всех, критикую себя, но есть одно но! Это не травма, не обстоятельство, не ситуация, лишенная контроля, не мучение.

Это выбор. Это метод. Личный метод. Я выбрала его сама. И отвечать мне. Публично я не выражаю никакого принятия, никакого прощения, но и отвержения с моей стороны нет. Тихо, только для себя, ради молчания - вот, что я решила. Взять, понять, принять, уйти. Без слов. Все требования являются предметом цели, цели вывернуть себя, чтобы понять. Стремление страдать, рвать, ломать, топить, крошить, бить. Почему бы мне не прийти к ещё большему покою через отчаяние? Почему бы не убить себя, добывая спокойствие? Почему бы не окунуться в грязь ради себя?
Мне просто нужно проверить, смогу ли я оставаться такой, пройдя через что-то страшное? И мои придирки ищут путь сложнее, страшнее, там, где человек, которого я простила, сожжет меня заживо, лишив пары рёбер и кусков кожи. «Страдания неизбежны, но боль выбор каждого»? Так пусть я буду тем, кто выберет боль сознательно, с честными намерениями.

Я не сближаюсь с людьми, поэтому брать все, что дают легко. Не чувствуется трепет. Вина. Долг. Ответственность. Желание поспорить. Нет ничего. Принимать «ничего» очень просто, прощать отсутствие так легко, брать пустоту не представляется невозможным.

Но! Стоит мне подумать над всем или чем-то отдельным, что падает на мои пальцы, так брать становится тяжело, груз, это неподъёмный груз. Он человеческий. И опять но, опять но, опять что-то мешает. Тяжесть нужно уметь таскать. Спина болит? А что не болит, а кто не болеет, легко хочешь? Конечно, хочешь, это ведь приятно. Не хочу я! Не хочу. Буду волочиться, и кровь, и пот выпью, если нет воды, а если и еды, то откушу у себя кусок плоти. Разницы нет. Буду переваривать все, прогонять через себя, лишь бы понять, положу себе куда-нибудь в органах, под мясо, под кожу, и пойду дальше. Именно так, именно через себя, не через других, других мы любим, держим дистанцию, а себя нельзя. Я не главный герой. Нужно взять и скрутить, а дальше если раскрутится и примет более совершенную форму, то порядок, можно будет скручивать ещё раз, если нет, то и дела нет, выкинуть да забыть, зачем я себе без права на совершенство, без права на вторую боль.

И пусть жизнь меня насилует тысячи раз, пусть судьба обернётся смертью с косой. Я хочу тропинку через страдания к покою. Покой приравниваю к счастью. Как холод к теплу, как шрамы к красоте, как тишину к глубине, а не скуке. В воде тоже много звуков, но их не слышно, вот и я не хочу, чтобы меня было слышно. Опыт. Вот моё желание. Опыт, выцарапанный когтями, не ногтями. Седые волосы не от старости. И одно в голове - это все закончилось, дальше больше. Дальше тело будет первым, что уберут, дальше приступят к душе, к принципам. Ты выдержишь? Будешь стоять на своём? Будешь терпеливой - будет тебе счастье. Не Волнуйся, больно будет. Будет невыносимо.

И вывод у меня такой. Липкий и мерзкий. Не проигрыш это мой, козырь личный. По сути бесполезный, нигде не нужен, но мне необходим, так что я не поиграла, не выиграла. Я в зоне риска быть заложником, для пыток, совершенно бесполезный из меня заложник, спешу сказать. Да, гвозди в ногти переживу, голым телом по снегу пойду, а если умру, то конечный, абсолютно конченый итог такой: скручивание было, тело в более совершенное состояние не вернулось. Не пригодна, не нужна, взять больше нечего. Жаль тебя, милая.
Не мне.

Стойкость. Пропуск страданий через себя. Объятия с болью. Клятва на мизинцах со смертью. Мясорубка, что дает скручивание себя.

Это я.

Конец.

Поиск боли является стремлением получить счастье. Счастье, которое будет так же сильно, как страдание. Счастье, что запомнится так же сильно, как любая неприятность. Боль оставляет пожизненный след. Я хочу пожизненный след счастья.

Счастье в мелочах, да? Это может быть оправданием быстрой потере этого самого счастья? Но ведь и боль у некоторых людей, или у многих людей, в мелочах, и они их запоминают, они их анализируют. Не помню я, чтобы мне предоставили анализ счастья, зато страданию все кости перемыли, новый скелет собрали и не забывают, хранят.

Мучение требует решения, внимания, ответов и поиска причин для искоренения. Каждое наше усилие перебороть это состояние, отпустить приходит через время, время наедине с этой печалью. В то время как счастье воспринимается легко, как само собой разумеющееся. Приходящее после боли счастье ценится больше, но оно все ещё не расценивается так, как должно по идее, оно расценивается через призму «я отпустил боль», а не «ко мне пришло счастье». Никакое, даже самое крышесносное блаженство не требует столько же, сколько требует мучение. Как правило, запоминается лучше то, что обращает на себя большее внимание, и все мы понимаем, кто из этих двоих ведёт себя, как выскочка.

На самом деле, страдание имеет такую же хрупкость, как и радость. Ведь не все плохое подлежит анализу и усилиям, как и хорошее. Человек сам решает, куда направить свои силы и взор.

Что если я хочу перевернуть все вверх дном? Вдруг я хочу не «счастье повсюду, но боль неизбежна», а «страдания на каждом шагу, но радость все равно проскальзывает»?

Это не желание жить плохо, это попытка придать счастью большее значение, чем обычно оно получает.

Нет, я не чувствую себя хорошо, когда в компании человек, к которому я относилась с настороженностью, а все остальные очень даже хорошо, вдруг прокалывается в чем-то, в лицемерии, обмане, крупных ошибках , из-за чего окружение в нем разочаровывается.

И нет, он не показал истинное лицо. Бред. Нельзя быть исключительно плохим, исключительно хорошим, да, ложь, гнилая такая, врущая о важном, это плохо. Никто ведь не отрицает, но иногда мне всего лишь жаль этих людей. Кто знает, как там в глубине у него. Насколько там много черного, насколько белого, цветного тоже, кстати.

Я чувствую себя ужасно, когда моя настороженность оправдывается, может быть, я просто хотела оказаться неправой и пусть он правда хорош, он правда такой добрый и пусть его все любят, а я просто дура, у которой паранойя и травмы, переходящие на невинных. Мне больно, чужое доверие разрушено, а в этом человеке что-то упало или наоборот вспыхнуло, если побуждения плохие все-таки, эта вспышка не доброй воли.

Не поговорив, я не узнаю мотивов, прошлого, почему и зачем так. Наверное, мне и не хотелось, мне не хочется копаться и пытаться оправдать его, сделано и сделано. Но и винить я не могу, мне становится грустно, необязательно все это лицемерие из плохих побуждений, какая картина сзади не всегда известна, а какая внутри тем более.

Я никогда не буду радоваться тем, что вижу некоторых людей «насквозь», хотя это даже невозможно, я говорю о малом видении души и интуиции. Я никогда не буду выводить кого-то на чистую воду, если в этом нет острой необходимости. Учить людей не мое, совать нос чью-то жизнь тем более.

Смирение приходит, принятие. Во мне нет разочарования к ним. Ни к кому. И я не теряю веру, в людей, в него, мне необязательно его понимать, разбираться, даже не нужно, у меня нет на это права, даже если часть его души коснулась меня.

Меня скорее волнует, придёт ли это смирение к остальным? Отпустят ситуацию? Я думаю, так легче. Отпустить. Но это всего лишь вопрос. А действительное желание в том, чтобы каждый сделал и обрел желаемое. Смирение - это не то, что нужно всем. Принятие - это не то, что должны делать все. И это очевидно. Просто мне хочется мысль сначала пропускать через свое, а мое именно стремится к этому.

Ветер нежен, а его объятия крепки.

Вы думаете, он заставляет вас мерзнуть, портит вам причёску, портит ваш внешний вид.

Я думаю, он заставляет жить. Он двигает все вокруг себя, он катализатор вспышек, он очищает небо от туч, разносит снег по миру, пыль по земле и скручивает её в небо, он уносит листву в новые края. Он прямое предупреждение о бедствиях. О переменах. Говоришь, ветер поднимается, нужно прятаться. Он невероятно весел и добр. Его порывы придают румянец зимой, а охлаждают летом. Он заставляет нас жить, двигает наши волосы, одежду и выбивает дрожь в костях, вызывает холод, чтобы мы двигались больше. Ветер не подгоняет нас, не мешает спокойно идти, обдувая, наоборот, намекает бежать быстрее от него, лишь бы наши косточки слишком сильно не дрожали. Он заботится. Обволакивает со всех сторон.

Ветер - это жизнь. Движение. Помощник. Тёплый он или холодный, пока он колышет окружающих, он незаменим. Любите ветер так же, как он любит вас. И не принимайте меня за сумасшедшую. Я живу в ветреных краях.

Я стремлюсь писать лучше, и это ощущается как самообман. Я ведь пишу не что-то важное, красивое или нужное, я пишу свои мысли, закладываю эмоции в слова, чтобы спокойно все пережить. Просто делюсь хламом из головы. Как будто бы этот самый хлам должен идти от сердца, а не от руки, не через красивые слова, а через искренние.

У меня плохо получается переваривать чувства и показывать их, не используя слов. Так что стремление к более хорошему письму ощущается стремлением к красивым чувствам и мыслям, а этого я не хочу. Пусть грязно, пусть плохо, пусть глупо, но это мое, из души, из тела, руками, не разумом.

Я чувствую себя плохо, стараясь писать презентабельнее. Я чувствую, что не должна этого делать. Я отвратительна.

Возможно, я не должна красоте противопоставлять искренность. Они могут переплетаться, держаться вместе постоянно, но не у меня. Моя грязь она от чистого сердца, но не от красивой руки.

Я пишу?

Я люблю, как выглядят голубые капроновые колготки с черной юбкой.

И люблю металлические брелоки в виде скелетов рыб.

И хаос утих, и на беспорядок стало все равно. Казалось бы, должно быть наоборот. Хаос в голове сеет хаос в действиях, решениях. В жизни. Но у меня было так, что я создавала порядок вокруг, сил у меня не было выкидывать мусор из головы, жаловаться я была готова, а брать и работать - нет. Поверьте, протереть пыль, помыть полы и перебрать вещи на третий раз легче, чем вернуться к тому, что заставляет тебя думать. Водить тряпкой под весёлую музыку, не думая, это действительно просто. Но и тут я вру. Мои сумки были захламлены мусором, куда бумажек, в комнате песок на полу, пыль на полках, я постоянно думала, и пока это не достигало боли уже физической, я ничего не делала, а потом просто отвлекалась на уборку, мне нравится, мне нравилось.

И нет, хаос был не о жизни, не о себе, он состоял не из проблем. Он из ненависти. Это грязь, эти груды железа, бесцветного и бесчувственного, как принято считать, там не было бумаги, там было нечему гореть. Ненависть не даёт прорасти жизни, я так думаю. Ненависть это тоже жизнь.

В какой-то момент я перестала ненавидеть себя, людей, жить. Хаос утек, груды стали заводами, грязь почвой, там была жизнь, а дым из заводов скорее перетек в агрессию, в порой приходящую грусть. Любовь спасает, да?

Мне больше не нужно отвлекаться, я убираюсь, потому что мне нравится, я не убираюсь, потому что не хочу. Хаос вокруг меня стал исключительно материальным, он перестал быть вытекающим последствием боли в моей душе.

Но кто мне сказал, что хаос ушёл? Откуда ты, блять, знаешь? Может быть, он обрёл вторую форму? Ты дура, веришь в обыденность, в то, как это показывают другие люди, просто наивная дура, порадуйся ещё упадку хаоса, как ты считаешь. Он там, наверное, растет, а ты молодец, забудь о вариативности.

Я хотела написать цветной текст, но не вышло.

Во мне есть мысль, что пока не может выйти.