Моё спокойствие не всегда тихое, иногда оно такое душераздирающее, что я ищу ярких и взрывных эмоций, будто пока я сижу на берегу, мне резко мочит ноги, каркает ворон или ветер начинает дуть очень сильными порывами. Это нормально, здорово нарушать своё течение и испытывать эмоции. Хочется бегать за этими птицами, плескаться в воде, идти навстречу ветру и кричать, но как мне нравится возвращаться в своё обычное состояние. Что в этом душераздирающего? У меня не всегда есть силы бегать и кричать, я не могу высушить носки после плескания, птичка уже клюёт мою макушку, и это не всегда приносит мне радость. Я не всегда ощущаю жизнь в той степени, чтобы быть счастливой от мелких мгновений и ярких эмоций, неважно негативных или позитивных, как мы любим делить. Я несомненно люблю эту жизнь, но, наверное, мне стоит учиться впускать шум, он и есть то, почему существует тишина.

Я люблю женщин больше жизни.

Хочу видеть море каждый день, ощущать спокойствие и наслаждаться музыкой. Хочу попадать часто под дождь, падать в снег, смеяться ветру. Пожалуйста, я хочу жить, любить природу и чувствовать себя свободно.

Я люблю окна. Обшарпанные, с кляксами от краски, эти деревянные рамы, которым лет больше, чем хозяину дома. Люблю белый тюль, тюль с цветочками, кружевной особенно! Плотные шторы, а может и без них. Я люблю наблюдать за тем, что скрывают эти окна. Это маленькое окошечко в жизнь человека. Мне так нравится это, заприметить какую-то делать и подумать о остальных деталях этого дома. Я люблю жизнь и жизни людей, мельком замечать что-то из среды существования других кажется мне романтичным.

Меня переполняет любовь.

Во мне нет ничего. У меня болит голова, когда я пытаюсь вытащить из неё хоть какие-то мысли. Пытаюсь вспомнить свое прошлое, найти что-то важное, у меня нет даже догадок. Что такого есть в моей жизни. Зачем я живу, если у меня ничего не откладывается. Какие ситуации послужили опытом, что к чему, почему я не могу понять. Меня пугает пустота, я стараюсь задумываться, но мне пусто, пусто. Что случилось, почему. Мысли обо всем на свете как будто есть, но я пустая абсолютно, это тихо, мне так тихо. Эти слова такие пустые, я пишу чушь, потому что ничего не чувствую и ни о чем не думаю. Это никак. Это ветрено. Это больно. Я не могу что-либо из себя достать, кто я.

Я ненавижу штиль. Убейте меня.

Когда я пытаюсь найти мысль, но получаю лишь боль во всём теле, которая ощущается, будто от меня отходят части тела. Вот волна боли в руках, значит не мои, вот в самой голове, ха, уже не моя, вот в груди, личное, но почему-то она моя. Сердце, отстань на минуту, дай поспать, по-человечески прошу.

Я не хочу умирать

Потому что я не успеваю жить

О многом ли я хочу сказать? Да.
О многом ли я могу сказать? Нет.

Чувствую себя немой. Как много порой попадается моему глазу, о чем бы я хотела говорить часами. Я хочу оставлять в этом мире груду слов, говорливых эмоций, громких жестов, но я не могу пересилить себя и не оставлять все в себе и для себя. Иногда я не могу найти подходящие фразы, потому что они далеко, далеко в подсознании. Иногда эмоции не настолько сильные, чтобы им были применимы слова. Может быть, я оправдываю себя. Если хочу, то могу. Если не могу, то и не хочу.

Расценивайте мою личность, как апогей придурковатости.

Я чувствую усталость от чужих эмоций.

четырнадцать градусов
вечер
ночные грузчики
и я блять счастлив иногда это всё что мне нужно для стабильного состояния

Чистосердечное. Откровенно. Глупо.
Сентябрь 23. На часах 1:55. Мне холодно. И от этого хорошо. Но в то же время липко, это плохо. Гармония, которая не нравится, скажу я вам.


Я слушаю ночных грузчиков, чувствую себя морально голой и смиренной. Первый месяц осени почти прошёл, сначала был дождь, потом тепло и мошки, как отвратительно, как мне нравилось мокнуть, но я это пропустила. Сейчас, поймав тишину и покой, я вспоминаю то, что было вчера или неделю назад, или две недели назад или час. Эти двадцать дней, жалких, совершенно мерзких и грязных, каких ещё поискать, моя тревожность была мне грозным спутником и хорошим врагом. Все это время я не чувствовала себя спокойно, меня пробирало всегда, мои руки тряслись и тело мерзло. На моих руках и шее плотно сжаты ремни, закрепленные уже на самодельную петлю. В какие-то моменты тревога переросла в более жестокое воплощение, мне стало жарко и чувство котла не покидало, я не могла существовать. Я не существовала. Я проживала каждую искру и каждый импульс, которые несли только болезненное непонимание. Паника охватила меня с головы до ног, заморозила, сожгла и разбила вдребезги, оставив там, где мне и место. В пустоте.

С давних пор никакие мучительные мысли не приходили в мою голову. Но. Сентябрь решил вспомнить все. Он оторвал корку и просто вычерпал кровь. Я постоянно думала о смерти, все время, каждый день, каждый час, каждую минуту. Я задумывалась о том, что мне такого сделать, чтобы умереть, каким пойти маршрутом, в какое время, лишь бы напороться на ужас. Это пугает. Были моменты легче, просто хотелось сломать себе что-нибудь и слечь, хотелось упасть в обморок, дойти до совершенно низкого давления, повысить сахар, лишь бы стало отвратительно плохо и была возможность не вставать, не жить ещё один день, это невыносимо. Я стала ненавидеть засыпать, новый день ужасно быстро наступал, тревога и мысли о боли тоже просыпались вместе со мной. Утром я постоянно искала, что может болеть, что сейчас во мне не так, но была только мигрень, мрачная и бьющая по вискам, напоминание себе о живом теле. Страшно. Эти мысли были не просто чем-то закрытым, они были правдивы, я смотрела на нож и хотела затолкать его себе в глотку, смотрела на машины и делала шаги к ним, глядя на бетон, ноги сами норовили согнуться и удариться черепом о твёрдую поверхность, ведь я всегда смотрю себе под ноги. Я ненавижу. Ненавижу до чёртиков. Я только забыла о ненависти к жизни, о смерти, начала ее наоборот бояться, как сентябрь просто вырвал все, что хранило это, все, что так упорно поддерживало меня. Я уязвима.

Вырвать язык, проткнуть челюсть, щеки, вырвать зубы, поцарапать небо. Это самое любимое. Не могу разговаривать. Не могу. Желание молчать преследовало меня постоянно. Замотать рот тряпкой и притвориться немой, больной - вот, что действительно мне хотелось. Не жить, не бороться, даже спрятаться от тревоги не хотелось так сильно, как перестать разговаривать. Утопиться - единственный выход, удовлетворяющий все мои потребности в тот момент.

Мне снились кошмары. Я не могла отличить их от реальности, истерика накрывала меня с головой, жар и отсутствие реальности били по каждому открытому участку. Крики были бы спасением, но кроме как открыть рот и закрыть его, я ничего не смогла. Потеря реальности и сна ощущается как настоящая пытка.

Мне мерзко. Мне так отвратительно. Я не хочу жить в прострации, не хочу видеть свою смерть, не хочу давить на свое тело в надежде сломать что-нибудь. Просто окатите меня холодной водой, посадите в яму, и я пойму, что жизнь все равно продолжается.

Сейчас меня обнимает спокойствие и от ужаса осталось покалывание, а может и нет, может быть, завтра я снова буду смотреть на нож, как на конфету. На машину, как на кота. И сидеть искать в теле боль. Сейчас чисто. Это успокаивает.

А вы знаете о чем штиль? И я нет.

Мой штиль о костях и протезах. Абсолютная тишина всегда граничит с эхом от звука ломающихся костей. Граничит с эхом от ударов железа о непонятные бетонные стены, которые удалось выстроить, но найти им применение пока не удалось. Кости постоянно срастаются обратно. Но быть сломанными они не перестают. Хруст заместо пения птиц, железо о воздух подобно течению и журчанию воды. Штиль пытается уберечь тишину, но бури неизбежны, бежать, падая на железные колени, стирая в кровь живые руки, тоже нормально. Косточки бремчат. Железка скрипит. Это вам не песок и не глина, не титан и не карбон. В арсенале имеется вода, ветер, холод и сугробы снега. Откопать в этих сугробах скелеты проще простого, найти ржавую деталь ещё легче. Оно умерло, оно перестало принадлежать мне, но штиль хранит и то, что забыто и свободно. Тут естественный ландшафт. И неестественно хрупкая душа. Попробуй, потрогай, и весь каркас превратится в труху. Но именно это и делает мою кость живой, а железо ржавым, из-за слез боли и счастья.

Это любовь.

Опарыши

Мне нравится слово «иней». И сам иней я люблю, эта снежная хрупкая нежная корка, роскошь в моих глазах, я люблю рассматривать его на разных поверхностях и вещах, я обожаю ресницы, покрытые инеем, они приобретают сказочный эффект. Иней тихий и чистый. Тронь и окажется, что тот был последний момент, когда ты его видел. Я люблю иней даже больше, чем снег, это невероятный элемент хрупкости в суровой зиме, у меня отдельная любовь к нему. Снежное кружево.

Если бы в этом мире можно было поговорить с чем угодно, то я бы поболтала с часами. Каково это показывать остальным, сколько прошло, что предстоит, каково быть спутником каждого и всего. Если бы часы могли разговаривать, они бы явно напомнили мне, что разговор пора заканчивать. Они всегда говорят нам одно и то же, но это всегда разное для каждого. Каждое тиканье, каждое движение стрелок имеет свой алгоритм, причину, следствие, но оно для меня не так, как для тебя. И если мои часы механические, то они не механические для остальных.