Моя любовь к близким людям безгранична, у нее нет яркого начала, конца нет вообще. Даже если этого человека уже нет со мной, любовь продолжает жить во мне и процветать на почве старых воспоминаний, на мечтаниях о несбыточных возможностях, на корнях старой любви. Моя привязанность не обрывается. Я берегу все, что помню, я никогда не забываю о людях, особенно о близких. Моё доверие вряд ли можно потерять. Приходи, если хочешь, уходи, если не находишь со мной гармонию. Просто знай, твой статус для меня не меняется, ты близкий мне человек, несмотря на расстояние.

Мне совсем молчаливо.

Мои ощущения таковы: я сижу на берегу ручья в тихом лесу в позе лотоса. Полная тишина, только журчание нарушает её. Но есть люди, которые норовят со мной поговорить, поэтому мне приходится открывать глаза и поворачиваться, а иногда и вставать, но я неизменно возвращаюсь в свою глушь, где чувствую себя спокойно и свободно.

Моё спокойствие не всегда тихое, иногда оно такое душераздирающее, что я ищу ярких и взрывных эмоций, будто пока я сижу на берегу, мне резко мочит ноги, каркает ворон или ветер начинает дуть очень сильными порывами. Это нормально, здорово нарушать своё течение и испытывать эмоции. Хочется бегать за этими птицами, плескаться в воде, идти навстречу ветру и кричать, но как мне нравится возвращаться в своё обычное состояние. Что в этом душераздирающего? У меня не всегда есть силы бегать и кричать, я не могу высушить носки после плескания, птичка уже клюёт мою макушку, и это не всегда приносит мне радость. Я не всегда ощущаю жизнь в той степени, чтобы быть счастливой от мелких мгновений и ярких эмоций, неважно негативных или позитивных, как мы любим делить. Я несомненно люблю эту жизнь, но, наверное, мне стоит учиться впускать шум, он и есть то, почему существует тишина.

Я люблю женщин больше жизни.

Хочу видеть море каждый день, ощущать спокойствие и наслаждаться музыкой. Хочу попадать часто под дождь, падать в снег, смеяться ветру. Пожалуйста, я хочу жить, любить природу и чувствовать себя свободно.

Я люблю окна. Обшарпанные, с кляксами от краски, эти деревянные рамы, которым лет больше, чем хозяину дома. Люблю белый тюль, тюль с цветочками, кружевной особенно! Плотные шторы, а может и без них. Я люблю наблюдать за тем, что скрывают эти окна. Это маленькое окошечко в жизнь человека. Мне так нравится это, заприметить какую-то делать и подумать о остальных деталях этого дома. Я люблю жизнь и жизни людей, мельком замечать что-то из среды существования других кажется мне романтичным.

Меня переполняет любовь.

Во мне нет ничего. У меня болит голова, когда я пытаюсь вытащить из неё хоть какие-то мысли. Пытаюсь вспомнить свое прошлое, найти что-то важное, у меня нет даже догадок. Что такого есть в моей жизни. Зачем я живу, если у меня ничего не откладывается. Какие ситуации послужили опытом, что к чему, почему я не могу понять. Меня пугает пустота, я стараюсь задумываться, но мне пусто, пусто. Что случилось, почему. Мысли обо всем на свете как будто есть, но я пустая абсолютно, это тихо, мне так тихо. Эти слова такие пустые, я пишу чушь, потому что ничего не чувствую и ни о чем не думаю. Это никак. Это ветрено. Это больно. Я не могу что-либо из себя достать, кто я.

Я ненавижу штиль. Убейте меня.

Когда я пытаюсь найти мысль, но получаю лишь боль во всём теле, которая ощущается, будто от меня отходят части тела. Вот волна боли в руках, значит не мои, вот в самой голове, ха, уже не моя, вот в груди, личное, но почему-то она моя. Сердце, отстань на минуту, дай поспать, по-человечески прошу.

Я не хочу умирать

Потому что я не успеваю жить

О многом ли я хочу сказать? Да.
О многом ли я могу сказать? Нет.

Чувствую себя немой. Как много порой попадается моему глазу, о чем бы я хотела говорить часами. Я хочу оставлять в этом мире груду слов, говорливых эмоций, громких жестов, но я не могу пересилить себя и не оставлять все в себе и для себя. Иногда я не могу найти подходящие фразы, потому что они далеко, далеко в подсознании. Иногда эмоции не настолько сильные, чтобы им были применимы слова. Может быть, я оправдываю себя. Если хочу, то могу. Если не могу, то и не хочу.

Расценивайте мою личность, как апогей придурковатости.

Я чувствую усталость от чужих эмоций.

четырнадцать градусов
вечер
ночные грузчики
и я блять счастлив иногда это всё что мне нужно для стабильного состояния

Чистосердечное. Откровенно. Глупо.
Сентябрь 23. На часах 1:55. Мне холодно. И от этого хорошо. Но в то же время липко, это плохо. Гармония, которая не нравится, скажу я вам.


Я слушаю ночных грузчиков, чувствую себя морально голой и смиренной. Первый месяц осени почти прошёл, сначала был дождь, потом тепло и мошки, как отвратительно, как мне нравилось мокнуть, но я это пропустила. Сейчас, поймав тишину и покой, я вспоминаю то, что было вчера или неделю назад, или две недели назад или час. Эти двадцать дней, жалких, совершенно мерзких и грязных, каких ещё поискать, моя тревожность была мне грозным спутником и хорошим врагом. Все это время я не чувствовала себя спокойно, меня пробирало всегда, мои руки тряслись и тело мерзло. На моих руках и шее плотно сжаты ремни, закрепленные уже на самодельную петлю. В какие-то моменты тревога переросла в более жестокое воплощение, мне стало жарко и чувство котла не покидало, я не могла существовать. Я не существовала. Я проживала каждую искру и каждый импульс, которые несли только болезненное непонимание. Паника охватила меня с головы до ног, заморозила, сожгла и разбила вдребезги, оставив там, где мне и место. В пустоте.

С давних пор никакие мучительные мысли не приходили в мою голову. Но. Сентябрь решил вспомнить все. Он оторвал корку и просто вычерпал кровь. Я постоянно думала о смерти, все время, каждый день, каждый час, каждую минуту. Я задумывалась о том, что мне такого сделать, чтобы умереть, каким пойти маршрутом, в какое время, лишь бы напороться на ужас. Это пугает. Были моменты легче, просто хотелось сломать себе что-нибудь и слечь, хотелось упасть в обморок, дойти до совершенно низкого давления, повысить сахар, лишь бы стало отвратительно плохо и была возможность не вставать, не жить ещё один день, это невыносимо. Я стала ненавидеть засыпать, новый день ужасно быстро наступал, тревога и мысли о боли тоже просыпались вместе со мной. Утром я постоянно искала, что может болеть, что сейчас во мне не так, но была только мигрень, мрачная и бьющая по вискам, напоминание себе о живом теле. Страшно. Эти мысли были не просто чем-то закрытым, они были правдивы, я смотрела на нож и хотела затолкать его себе в глотку, смотрела на машины и делала шаги к ним, глядя на бетон, ноги сами норовили согнуться и удариться черепом о твёрдую поверхность, ведь я всегда смотрю себе под ноги. Я ненавижу. Ненавижу до чёртиков. Я только забыла о ненависти к жизни, о смерти, начала ее наоборот бояться, как сентябрь просто вырвал все, что хранило это, все, что так упорно поддерживало меня. Я уязвима.

Вырвать язык, проткнуть челюсть, щеки, вырвать зубы, поцарапать небо. Это самое любимое. Не могу разговаривать. Не могу. Желание молчать преследовало меня постоянно. Замотать рот тряпкой и притвориться немой, больной - вот, что действительно мне хотелось. Не жить, не бороться, даже спрятаться от тревоги не хотелось так сильно, как перестать разговаривать. Утопиться - единственный выход, удовлетворяющий все мои потребности в тот момент.

Мне снились кошмары. Я не могла отличить их от реальности, истерика накрывала меня с головой, жар и отсутствие реальности били по каждому открытому участку. Крики были бы спасением, но кроме как открыть рот и закрыть его, я ничего не смогла. Потеря реальности и сна ощущается как настоящая пытка.

Мне мерзко. Мне так отвратительно. Я не хочу жить в прострации, не хочу видеть свою смерть, не хочу давить на свое тело в надежде сломать что-нибудь. Просто окатите меня холодной водой, посадите в яму, и я пойму, что жизнь все равно продолжается.

Сейчас меня обнимает спокойствие и от ужаса осталось покалывание, а может и нет, может быть, завтра я снова буду смотреть на нож, как на конфету. На машину, как на кота. И сидеть искать в теле боль. Сейчас чисто. Это успокаивает.

А вы знаете о чем штиль? И я нет.

Мой штиль о костях и протезах. Абсолютная тишина всегда граничит с эхом от звука ломающихся костей. Граничит с эхом от ударов железа о непонятные бетонные стены, которые удалось выстроить, но найти им применение пока не удалось. Кости постоянно срастаются обратно. Но быть сломанными они не перестают. Хруст заместо пения птиц, железо о воздух подобно течению и журчанию воды. Штиль пытается уберечь тишину, но бури неизбежны, бежать, падая на железные колени, стирая в кровь живые руки, тоже нормально. Косточки бремчат. Железка скрипит. Это вам не песок и не глина, не титан и не карбон. В арсенале имеется вода, ветер, холод и сугробы снега. Откопать в этих сугробах скелеты проще простого, найти ржавую деталь ещё легче. Оно умерло, оно перестало принадлежать мне, но штиль хранит и то, что забыто и свободно. Тут естественный ландшафт. И неестественно хрупкая душа. Попробуй, потрогай, и весь каркас превратится в труху. Но именно это и делает мою кость живой, а железо ржавым, из-за слез боли и счастья.

Это любовь.