Мы с Дамианом тогда были не вместе. Он оставался в оккупации. Я помню этот период как время постоянной тревоги за него. Тогда он уже искал возможности выехать.

Думал, как выбраться, как найти безопасный путь. Я знала, что он пытается. Тогда мне казалось, что самое страшное – это неизвестность войны. Я не могла представить, что впереди будет ещё страшнее – когда я вообще не буду знать, где он.

Сегодня, спустя четыре года, я вспоминаю этот день как момент, когда он еще боролся за возможность быть свободным.

После того, как оккупанты ударили по драмтеатру [в Мариуполе] 16 марта 2022 года, в тот же день, примерно через час, они обстреляли из авиации бассейн "Нептун" и непосредственно военный госпиталь, где мы находились. Командир госпиталя Виктор Ивчук принял решение перевезти раненых и персонал в "Азовсталь" и на завод им. Ильича. С 17 по 20 марта мы нашим экипажем медэвакуации перевозили раненых, военных и имущество, лекарства, оборудование.

19 марта мы помогали перевозить тела погибших из госпиталя на завод Ильича.

Примерно в то время я встретил на заводе Ильича своего давнего знакомого, британца Шона Пиннера (британский военный, присоединился к ВСУ в 2018 году; попал в плен в начале полномасштабного вторжения; суд так называемой "ДНР" приговорил его к смертной казни; в 2022 году освобожден в рамках обмена). Он тогда воевал в составе 1-го батальона морской пехоты 36-й бригады. Эту встречу он даже упоминал в своей книге "Живи, борись, выживи!".

Тот день растворился среди других, похожих один на другой, как в бесконечной чехарде, среди крови и грязи. Мы были в полном окружении, и кольцо это сжималось. Оборона Мариуполя не была статичной – это было непрерывное движение. Передислокации, короткие перебежки, бессонные ночи, дни, в которых стиралось само ощущение времени. Нервы были натянуты до предела, но в то же время было спокойствие, которое граничило с онемением, мертвое спокойствие.

Помню, что тогда мы закрепились на территории комбината им. Ильича и выходили на позиции у контрольно-пропускного пункта № 3. Дорога к позициям пролегала через разбитый, искореженный завод. Под мостом лежали тела – и военные, и гражданские. К ним уже тянулись собаки. Их приходилось отгонять выстрелами.

Мир, каким он был раньше, исчез. Я думал, что нахожусь в каком то фильме из сюжета про постапокалипсис и зомби – я такие когда-то очень любил.

Как раз в это время был разбомблен военный госпиталь, где мы были. 18-19 марта уже как раз были уличные бои, мы выходили [из госпиталя] в сторону завода Ильича. Конечно, никто из нас не думал о плене, нам постоянно говорили, что идут наши бригады, чтобы прорвать окружение в Мариуполе. Мы до последнего надеялись. Там был такой адреналин – ты мог не есть, не пить, не спать.

Про что я думал тогда? Я даже и сам уже не знаю про что я думал… Думал, наверное, про то, как выжить. Как остаться в живых и вернуться рано или поздно к жене и детям.