​​«Всё или ничего»

Логика, которая вряд ли полностью пропадает из нашей жизни, но преобладая, делает человека несчастным.

Что имеется в виду?

Когда нет всего, то человек ощущает, что у него нет ничего. Хотя зачастую это не относится к реальности.

Примеры: если у меня нет желаемого дома, я не могу наслаждаться тем местом, в котором я живу сейчас, не позволяю себе. Если я не достиг того уровня реализации в профессии, который хочу, значит всё, чего я уже достиг, ничтожно.

Не стоит желать многого?

Дело не в том, чтобы хотеть меньшего, а в том как человек справляется с ожиданием и неудовольствием. Логика «всё или ничего» тоталитарна и не выдерживает реальности жизни взрослого. Она мешает человеку жить, получать удовольствие от того, что уже есть.

Корни «всё или ничего»

Утроба матери – рай, где все потребности плода удовлетворяются моментально. Рождаясь, младенец ожидает того же, но неминуемо сталкивается с тем, что жизнь сама по себе не обладает той же полнотой. В самом начале родители все же пытаются обеспечивать его заботой, питанием, любовью по первому требованию.
Получив «всё и сразу», постепенно развивается способность ждать, затем и понимание того, что иногда мы не можем в одиночку, нам нужна помощь других. Не всё, не сразу, не в одиночку.

Так вот, логика всего выражена во взрослом возрасте, если у человека никогда не было достаточного опыта «всего и сразу». Если фрустрация от ожидания и невозможности сделать всё самому была невыносима. Он может чувствовать себя очень несчастным, потому что без конца получает «не всё». И одновременно не может отказаться от того, чего у него не было, эта потребность получить всё будет мучить.

Французский психоаналитик Рене Руссийон говорит, что для того, чтобы мы были в состоянии отказаться, прежде то, от чего мы отказываемся, должно у нас быть в достаточном количестве и качестве.

На мой взгляд, логика «всё или ничего» преодолевается человеком тогда, когда в своём развитии он достигает переживания неполноты, которая не является пустотой. В этой неполноте, неудовольствии можно увидеть возможности, мотивацию к движению, мышлению, желанию привнести в свою жизнь что-то новое, не уничтожая то, что уже есть. Этот этап развития может быть пройден как естественно в детстве, так и при направленном развитии взрослого.

Зачем говорить о детстве и родителях, если ничего не поменяется?

Здесь стоит упомянуть, что в психоанализе воспоминания рассматриваются скорее как фантазии, которые записаны или перезаписаны самим человеком. Это не означает, что психотерапевт не воспринимает воспоминания пациента всерьёз –наоборот, он воспринимает сказанное им в качестве его внутренней реальности.

Но если воспоминания были записаны, то с большой долей вероятности они могут быть перезаписаны. Понятно, что речь не идёт о полной смене картинки, но на уже существующей может появиться гораздо больше деталей, цветов, нюансов.

Благодаря работе по связыванию, интересу к истории, вниманию к отношениям терапевт-пациент возможно изменить родителей. Не реальных, но их внутренние образы. Уже само это может значимо влиять на восприятие реальности и жизни сейчас.

Например, нередки случаи, когда с развитием терапии, у человека меняются партнёры. Для кого-то уйти от бьющего наркомана к тихому алкоголику – это такое изменение внутреннего любимого объекта, в который они готовы инвестировать. Бывает, что меняется не реальный партнёр, а отношения внутри пары.

В бессознательном не существует времени. Поэтому смысл говорить о прошлом в том, чтобы иметь шанс влиять на настоящее, менять образы внутренних любимых объектов.

Французский психоаналитик Клод Смаджа о невыражаемой депрессии:

«Депрессия без выражения обнаруживается через усталость, такую же, как у всех, без особого проявления, но стойкую, переходящую в нежелание жить, отвращение к жизни и ко всему обыденному в жизни; «греху» здесь места нет. Невыражаемая депрессия обнаруживается также через состояние напряжения, которое иногда пациенты называют состоянием стресса. Речь идет о состоянии, посредством которого пациенты пытаются выразить свою несостоятельность или слабость и способность лишь плыть по течению, невозможность внутреннего расслабления. Депрессия без выражения проявляется иногда и через смутное недомогание, диффузное и стойкое, аналогичное состояниям диффузной тревоги. Психиатры часто отмечали, что при всех этих депрессивных состояниях присутствуют различные телесные жалобы, так что тело в противовес психике выступает как объект выражения боли».

Бенджамин Килборн описывает первичное взаимодействие матери и младенца:

«Согласно исследованиям по развитию младенцев, младенец смотрит в глаза своей матери, находясь в зависимости от ее откликов, для того, чтобы почувствовать себя спокойно в этом мире. Если мать не реагирует, младенец разражается плачем. Т. Б. Брацелтон (см. Tronick, Wise, Brazelton, 1978) и другие (например, Demos, 1993) продемонстрировали, что отсутствие ответа со стороны матери порождает сначала гнев, а потом депрессию, когда младенец сдается и отворачивается к стене.

На что мать откликается (или не откликается)? Матери вряд ли когда-либо смогут дать удовлетворительный ответ. Очевидно, что и младенцы не могут ответить. Как только младенец получает возможность смотреть в направлении своей матери, она фантазирует о том, что он видит, кто он и кем он станет. Младенец откликается на фантазии своей матери о том, как она ему видится. Эти фантазии неизбежно становятся частью мира младенца, и относительно них он должен сформировать свое поведение. Соответственно, младенец изо всех сил старается узнать, что чувствует его мать, и усилия младенца сознательно и бессознательно улавливаются матерью. Таким образом, отклики младенца вносят свой вклад в формирование фантазий матери о нем, а также о ней самой как о матери. К тому времени, когда младенцу исполняется пять или шесть месяцев, у матери уже есть история ее фантазий о том, как она выглядит в глазах своего ребенка, и есть история ее попыток контролировать то, как ребенок ее видит, для того чтобы контролировать свои собственные чувства к ребенку и к себе самой. И к этому времени младенец уже помогает матери чувствовать себя так, как она хочет себя чувствовать в отношениях с ним. Это и есть способ младенца попытаться сделать мир безопасным местом.

Короче говоря, на основе врожденных стремлений младенец «создает» мать, в то же самое время «создавая» себя самого и мир».

«Давать советы легко, если не волнует судьба другого человека»

Все мы любим быть знающими и нередко чувствуем необходимость скрыть свое незнание. Так и советы рождаются из неосознанного желания быть выше чужого незнания и растерянности.

Кажется, что люди постоянно дают советы из благородства и добродушия. Но что может стоять за этим?

Во-первых, чаще всего советы предлагаются не для того, чтобы человек сам подумал, переварил, создал, нашёл информацию, а просто сделал, как ему говорят. То есть по сути это лишает его возможности найти собственный ответ, показывая, что и другой не верит в его способность самостоятельно разобраться в том, почему с ним происходит то, что происходит.

Во-вторых, у дающего совет возникает иллюзия знания о другом, которая в большинстве случаев оказывается неполной, недостоверной и ограничивающей. Даже если кажется, что ситуации одинаковы, и человек советует из личного опыта – это может оказаться губительным. Всегда ли любители дать совет готовы к такой ответственности?

В-третьих, советом проще отмахнуться, чем эмоционально быть с человеком. Внимательное слушание и признание чувств, испытываемых человеком, дают ему гораздо больше пользы, чем совет – он ощущает, что имеет право на всё, что переживает, и это право признано другим.

Итог

Если вы сочувствуете кому-то, просто выслушайте его. Так, вы поможете ему услышать себя и найти ответ самостоятельно – думать, а не только действовать. А если неимоверно хочется дать совет, спросите себя, зачем это вам и почему вы стремитесь взять ответственность за другого отдельного человека.

«Зависть играет важную роль в защите от стыда, являющегося результатом дефекта: вместо того, чтобы чувствовать, что у тебя самого наблюдается изъян (чего-то не хватает), ты можешь чувствовать зависть, поскольку у другого человека есть нечто, чего нет у тебя (и в результате проекции ты можешь чувствовать презрение к самому себе). Таким образом, различные формы зависти и презрения могут покрывать стыд, иногда с помощью инверсии: это не я испытываю стыд, это ты испытываешь презрение; это не мне чего-то недостает, это у тебя есть то, что мне нужно».

Бенджамин Килборн

​​Про раненый нарциссизм и последствия
Пример из сериала «Утреннее шоу» (The Morning Show)

Как почти любой современный сериал «Утреннее шоу» затрагивает множество острых вопросов: доверие к СМИ, культуру отмены, расизм, сексуальное насилие, суицид, зависимости, депрессию, выгорание – в общем, полный комплект.

На мой взгляд, сериал о том, как взрослые люди не могут получать удовольствие от обыденной жизни. Каждый персонаж гонится за ощущениями «на пике», идёт по острию ножа в надежде наконец почувствовать себя любимым и признанным. Но в большинстве своём они сталкиваются с разочарованием, подтверждением своей внутренней пустоты и не могут справиться с фрустрацией, отодвигая боль всё дальше и глубже, пока не происходит буквальный или душевный суицид.

Один эпизод сериала показался мне красивым в качестве примера последствий болезненного нарциссизма. Поразмышляем о судьбе одного из главных персонажей сериала Митча Кесслера.

Речь пойдёт о седьмой серии второго сезона «La amara vita» (Горькая жизнь). На этот момент герой уже лишился всего, к чему шёл большую часть жизни, он был выброшен из общества и признан монстром после громкого сексуального скандала. И будто только оказавшись на дне, Митч пытается понять, что с ним не так и почему он оказался в этой точке. Он начинает бояться себя и своих влечений. Но почему? Так ли он хочет измениться или ему слишком больно от того, каким его увидел мир?

К нему приезжает бывшая коллега по цеху Алекс Ливи с целью принудить опубликовать заявление об отсутствии у них сексуальной связи (по обоюдному согласию), ведь иначе новость об этом испортит репутацию и ей. Бывшие любовники, друзья они сошлись на почве своих нарцииссических ран, хрупкого ощущения себя. Но сейчас их разделяет то, что Митчу больше нечего терять, а Алекс продолжает карабкаться и пытается ещё хуже не запятнать свой идеальный искусственный образ.

Под конец серии герои видят новость о том, что Митча обвиняют еще в одном эпизоде направленного насилия. Он реагирует отчаянием и замешательством, между персонажами происходит короткий диалог:

M: So you come here and you get me to tell the world that you are someone you aren’t so you don’t get cancelled like I did? And you will never tell anyone who do you think I really am?(То есть ты приехала сюда и заставила меня сказать миру, что ты не та, кем являешься, чтобы тебя не выбросили как меня? И теперь ты никому никогда не скажешь, каким ты меня знаешь?)

A: Never is a long time…(Никогда - это долго время…)

Алекс уходит.

Следующая сцена предполагает, что у Митча есть шанс на жизнь – несмотря на стыд и вину вокруг темы секса, он отвечает на соблазнение новообретенной подруги. Они отдаются своей страсти. Но после секса женщина просит съездить за сигаретами такими словами: But, you know, when…you have the little death……it just stimulates your appetite for the big death. (Но почему-то, когда…переживаешь маленькую смерть (имея в виду оргазм) это только разжигает у тебя аппетит к большой смерти).

Так, она предрекает его будущее. Он едет за сигаретами и погибает в автокатастрофе (или совершает самоубийство?).

По сериалу Митча, звёздного ведущего, превращают в ничто после скандала на телеканале, но это «ничто» было внутри него всё это время – именно это ощущение он пытался преодолеть бездумными связями, головокружительным успехом, пустыми отношениями, даже используя других, он не может зацепиться за их витальность…Но когда то, что было внутри оказалось вовне, он всё-таки не смог с этим справиться. Как и Митч мы остаёмся без ответа на вопрос: смог ли бы он продолжить жить, обрести удовольствие, найдя внутри себя что-то достойное жизни?

К сожалению, подобные истории происходят и в реальной жизни, может, они имеют меньший масштаб, но не лишаются своего трагизма. Каждый человек имеет внутри то, что достойно жизни – остаётся найти силы, чтобы начать этот путь к целостному себе.

Почему в психотерапии сложно?

1. Думаю, для многих людей сложно говорить о том, чего не видно. Часто говорят о чем-то буквальном, внешнем, а психотерапевт переводит это на уровень внутреннего и душевного. Со временем к этому привыкаешь и становится проще самостоятельно обращаться к собственным переживаниям и состоянию. Но сначала каждый ищет свой язык, подбирает слова для того, чтобы найти настоящее в себе.

2. Бывает, что тревоги по поводу образования психотерапевта устранены и человек он вроде приятный, но доверять все равно не получается. Здесь я бы подумала, что трудно доверять не только конкретно психотерапевту, но в принципе другому человеку. И где, как не в психотерапии пытаться понять, что с вами происходит в отношениях с другими?

3. В современном мире быть «на игле» достигаторства, оценивать себя по количеству сделанного очень соблазнительно и привычно. В этом контексте именно психоаналитическая психотерапия предлагает говорить, а не действовать. От этого некоторые могут чувствовать себя некомфортно – что же просто сидеть и говорить? А что я этим делаю? Человек не понимают, что тем, что он говорит, думает он уже помогает себе запустить психический процесс, высвободить пространство для непосредственного переживания жизни, для переваривания сырого.

4. Рано или поздно в психотерапии наступает момент, когда не хочется выходить на новый уровень честности с собой. Тогда и психотерапевт становится плохим и всё надоело уже. То есть появляется сопротивление. Важно помнить, что оно есть там, где больно и страшно, где очень близко к сердцу. Да, перемены приходят тогда, когда есть признание сложности себя, жизни, другого, когда психика к этому готова. Но до этого можно дать место чувствам, которые стоят на защите того, что криво или косо да работало большую часть жизни.

5. Терапия создаёт довольно странную ситуацию: грубо говоря, человек приходит к специалисту в определенное время, говорит о своих чувствах и жизни, его слушают, он получает в ответ комментарии или вопросы и платит за это деньги. На мой взгляд, со временем этот процесс будет казаться всё менее странным с развитием общей культуры, с ясностью ценности психотерапии, с привнесением в семьи большего внимания к чувствам, разговорам о душевном.

6. Психотерапия не убирает страдания из жизни (как и ничто другое этого не может). Наоборот, человек начинает больше понимать и переживать. Она помогает чувствовать себя живым, легче выдерживать фрустрации, с которыми нас сталкивает жизнь, выдерживать неидеальность мира и себя, ожидание, неопределенность, расставаться с тем, у чего давно истёк срок годности, создавать связи из доверия и любви.

Застревание в детстве

Почему некоторым хочется изобрести машину времени вместо того, чтобы уже сейчас проживать своё настоящее и двигаться в будущее?

«Взрослые дети» не могут переживать свою настоящую жизнь, свою взрослость, потому что есть раны из детства, которые настолько кровоточат, что забирают на себя всё внимание. Так проявляется большая надежда залечить себя.

У всех нас есть что вспомнить о детстве, но в большинстве своём это не мешает, а иногда помогает взрослеть. Но из практики и жизни я вижу, что есть невероятно умные, успешные люди, для которых выражение, понимание своих чувств, построение отношений остаются на уровне ребёнка, какими они были когда-то.

На мой взгляд, с особыми трудностями взросления часто сталкиваются те, кто слишком рано примерил на себя эту «оболочку». Такие дети становятся преждевременно взрослыми для своих незрелых родителей. Они не чувствуют себя в безопасности, пытаются быть эмоциональным контейнером для родителя, хороня свои чувства, пряча их под глубоким слоем защит.

Получаются взрослые люди с маленьким ребёнком внутри, который сидит в ожидании и одновременно страхе перед тем, что его всё-таки кто-то увидит. А если увидит, то о нём больше не будут заботиться, любить и принимать. Из-за этого человек может терять связь с тем, кто он есть на самом деле.

В любом возрасте может быть сложно взрослеть. Но когда ты по всем внешним признакам взрослый, а чувствуешь себя бессильным ребёнком, легче это будет делать в безопасном пространстве психотерапии. Через боль об утраченном и недополученном, жалость к себе, гнев, попытки доверять и быть увиденным.

Последнее время меня очень занимает тема стыда. Она тесно переплетена с вопросами нарциссизма, да и в принципе стыд присущ всем. В терапии стыд возникает нередко.

Как раз дочитала интересную статью по теме Леона Вурмсера (психоаналитик швейцарского происхождения). Хочу поделиться с вами выдержками. Возможно, найдёте что-то и для себя:

🪴 «Именно Демокрит придал старому социальному значению aidôs (стыд перед окружающими) новое значение — стыда, который человек может испытывать внутри себя (aideîsthai heaton). (Paideiа, II, р. 378f.)»

🪴 Психоаналитический взгляд на стыд

«Стыд в первую очередь – это страх позора. Это тревога, которую испытывает человек, опасаясь, что на него будут смотреть с презрением из-за того, что он утратил достоинство; маячит опасность: «Я боюсь, что разоблачение неизбежно и повлечет ужасное унижение». Во-вторых, это чувство, переживаемое человеком, когда на него смотрят с презрением: то, чего он боялся, уже произошло. В своей второй форме стыд — это аффект презрения, направленный на собственное Я другими или собственной совестью.
Презрение говорит: «Ты должен исчезнуть, так как ты показал, что ты неуспешный, слабый, дефектный, грязный, не можешь контролировать свое эмоциональное, физическое и социальное Я».

🪴 «…стыд возникает из-за ощущения, что тебя не воспринимают как человека, который вправе иметь чувства и волю. «Душевная слепота» — это систематическое, хроническое игнорирование эмоциональных потребностей и проявлений ребенка, своеобразная слепота по отношению к его индивидуальности и враждебность к его автономии. Она проявляется в виде особой дегуманизации другого человека, в том, что Фрэнсис Бруцек (Broucek, 1991) назвал «превращением в предмет» (objectification) и считает ядром переживания стыда.
Что касается «убийства души», Шенгольд (Shengold, 1989) определяет его как «намеренную попытку истребить или скомпрометировать отдельную идентичность другого человека <...> лишая жертву способности, будучи отдельным человеком, испытывать радость и любовь». «Убийство души» подразумевает «определенную категорию травматического опыта, ситуаций воспроизводящейся хронической сверхстимуляции, которые сменяются эмоциональной депривацией и которые намеренно создаются другим человеком».

🪴 В статье автор описывает феномен «всемогущества ответственности» и через клинический пример показывает о чем идёт речь:

«Соня говорила, что всегда была очень стеснительным и пугливым ребенком, который при этом постоянно старался быть очень хорошим и добрым, посредником и спасителем своей семьи. Она пыталась унять отцовский гнев и исцелить несчастье матери, порадовать братьев и равняться на сестру — то «всемогущество ответственности», о котором я говорил выше. При этом с самого начала терапии она помнила, как в раннем детстве боялась, что мать может убить ее ночью или в машине».

Его формулировка показалась мне очень точной, это чувство испытывают многие люди, приходящие в психотерапию.

🪴 «Я закончу маленьким отрывком из Талмуда, трактата Мегила, который метафорически отражает решающую для поддержания жизни силу пребывания на виду:

Сказал раби Йосей: Всю мою жизнь я не знал покоя из-за этого стиха в Торe (Дварим 28:29): «И будешь ходить на ощупь в полдень, как ходит на ощупь слепой во мраке», какая разница слепому, мрак ли вокрут или свет?! Почему на ощупь он идет во мра- ке, как гласит Библия, а не на свету? Пока не случилось однажды, что шел я ночью в кромешной тьме и увидел слепого, который шел по дороге, держа в руке горящий факел. «Сын мой, спросил я его, — зачем тебе этот факел?» Ответил он мне: «Все время, пока факел в моей руке, люди видят меня и спасают меня от ям и колючек.

Возможность быть на виду у других обеспечивает защиту и смысл жизни, вот подлинное значение света. Она защищает от той самой пропасти стыда и трагической цикличности».

Чувство одиночества ребёнка

Часто в психотерапию приходят люди, у которых всё есть. «Всё» в привычном понимании этого: семья, успешная работа, интересы. Но внутри по-прежнему болит. И в некоторых случаях эта зудящая внутренняя боль во взрослом возрасте может быть следом того чувства одиночества, которое человек испытывал когда-то давно.

И здесь можно возразить: «моя мама всегда была рядом со мной в детстве». НО физическое присутствие человека не равно его присутствию эмоциональному, психическому. Это заблуждение приравнивать душевную вовлеченность, внимание к простому физическому пребыванию рядом. Сами знаете – можно даже вести диалог, «не присутствуя».

Сказка Андерсена «Девочка со спичками» или песня мамонтенка, который зовёт маму, могут растрогать почти любого, но особенно задевают того, кто внутри себя ощущает или ощущал неутолимое чувство одиночества. Его хочется запить, заесть, заткнуть кем-то/чем-то лишь бы опять не почувствовать себя тем ребёнком, который оказывался беспомощным в попытке дотронуться до маминой души.

Это крайне болезненное ощущение, от него хочется избавиться, защититься. Скорее всего, во взрослом возрасте его сложно увидеть и ухватить, потому что психика справляется с ним благодаря триумфу. То есть, например, это не мама, кто не видел меня, а это я был слишком занят своими делами, успехами. Да зачем вообще это внимание нужно, если я сам со всем научился справляться? Отсюда может родиться страх, нежелание настоящей близости, где есть и совместность и отдельность.

Мама может работать, быть занята своими интересами, отношениями – это естественная часть жизни взрослого. Одновременно она может интересоваться ребёнком, контейнировать его чувства, заботиться не только о том, что съел, но и о том, что чувствовал. Да и дело в итоге не в том, что она делает, а в том, что она сама чувствует, чем занято её психическое. Если человек в депрессии, если его психика не справляется с собственным напряжением, ему самому нужна помощь, в его психическом пространстве просто нет места для ещё кого-то, даже если это ребёнок.

В нашей стране огромную ценность имеет то, когда человек справляется, держится, не сдаётся, верит в единорогов, когда всё идет прахом. На самом деле, в этом нет заслуги, это печально, потому как, если мы все силы бросаем в одну сторону, богатство жизни и чувств блекнет, становится недосягаемым. К сожалению, так бывает на свете, что дети потеряны, бывает, что в новогоднюю ночь никто не согреет своим теплом. Но важно и то, что взрослый человек может выбирать – ходить на психотерапию, заботиться о себе другими способами, с кем строить отношения, как их строить и т.д. На многие наши решения и поступки влияет бессознательное, но в наших силах задаться вопросом почему именно так, и начать узнавать самих себя.

В статье «Психоанализ и свобода мысли» (1981) Сигал пишет:

«...Несмотря на то что всемогущая фантазия отрицает переживание нужды, мышление допускает наличие нужды, и потому им можно воспользоваться для изучения внешней и внутренней реальности и для того, чтобы иметь с ними дело.
Свобода мысли... означает свободу в постижении собственных мыслей..будь то мысли приятные или неприятные, тревожные; мысли, что кажутся «плохими» или «сумасшедшими», наряду с конструктивными мыслями и теми, что кажутся «хорошими» или «здравыми». Свобода мысли - это способность исследовать валидность мысли в терминах внешней или внутренней реальности. Чем свободнее мы мыслим, тем лучше можем оценить эти реальности, тем богаче наш опыт.
Однако мышление накладывает ограничения на фантазии о всемогуществе, а потому подвергается атаке в силу нашей жажды такого всемогущества.
Поэтому если мы вкушаем с древа познания добра и зла мы изгоняем себя из рая».

Несколько цитат с семинара «Психоанализ и политика»:

• «Пока мы находимся в травме мы не можем судить объективно»

• «Все мы ходим с собственным динамитом в кармане»

• «Сложно помыслить о возможности ядерной войны, потому что очень тяжело представить, что после нас останется ничто. Как вообразить себе ничто?…Невыносимо, что кнопка у какого-то другого человека. И одновременно здесь присутствует проекция, условно: это не моя атомная бомба - это не я ответственный»

• «Страх усиливает создание врагов. Для некоторых это становится наркотической потребностью в постоянном нахождении этого плохого другого»

• «Паника, паранойя, тревога разрушают гораздо быстрее, чем экономический кризис».

Говорить о смерти

Обнаружила любопытную речь Франсуазы Дольто (фр. детский психоаналитик XX века) о смерти, о смысле, который она придает жизни, и о том, как об этом говорить. Несколько цитат:

• «…потом, в конце того, что называется жизнью — ведь жизнью мы называем то, что происходит во времени и пространстве с телом, которое для окружающих остается одним и тем же, — есть еще факт: именно другие скажут «он умер» или «она умерла». Но мы-то этого даже не заподозрим! Возможно, мы какое-то время будем мучиться, чувствуя упадок сил и грозящий разрыв связей с миром, представляя себе, что будет, если мы вообще никак не будем делить с живыми их ответственность. Но сама смерть — это дело других, а не наше». 

• «Но если мы говорим о том, что такое личность, ее символическая жизнь, ее жизнь в связях с другими, то никакое увечье, никакая утрата, потеря части тела, казавшейся другим необходимой, не лишает возможности перенести те же самые импульсы на иной уровень, который мы называем «сублимацией». Они используются иначе и с еще большей силой в общении и в творчестве».

• «Похоже, мы боимся вовсе не смерти, ибо для бессознательного ее не существует: мы боимся лишь страданий, угасания, а еще разлуки с теми, кого любим. Но, что бы ни случилось в нашей жизни, разлуку с какой-то частью тела не только всегда можно преодолеть, приняв ее, но и преодолеть, превратив в сверхценность, заново открыв для себя возможности общения: лишившись одной из этих возможностей, мы переносим их в иной план».

• «Нельзя лишать тех, кого мы уважаем, возможности быть услышанными». 

• «О горе нам тоже нужно знать: если мы его пережили, оплакивали умерших, то это часть истории семьи, включая историю тех, кто родился уже потом, это принадлежит им тоже, потому что человек, который жил и умер, — частица живого духовного богатства семьи…» 

• «По-моему, это очень хороший урок, потому что до тех пор, пока мы живы — ведь у нас только и есть, что эта жизнь, чтобы подготовиться к смерти, — пусть наша жизнь до последней минуты, пока мы в сознании, будет наполнена общением с другими, ведь только эти связи и придают жизни смысл. Иначе в нашей жизни вообще не будет смысла: другие, любя нас, доказывают нам, что мы живы, а мы доказываем, что живы, любя других, общаясь с ними». 

• «Очень важно, чтобы они говорили о своем чувстве смерти — только так вы поможете людям выйти из этого состояния, а вовсе не ободряя их. Ободрять — это нечто прямо противоположное. Человек, страдающий депрессией, будет думать: «Он живой, он просто поднимает мне настроение», как будто он малыш и мама в утешение дает ему соску. Не надо ничего подобного».

Из книги Томаса Огдена «Проективная идентификация и терапевтическая техника»

• «Балинт предостерегает нас от необходимости интерпретировать или любым другим способом обходиться с чувствами, которые вызывает пациент; вместо этого терапевт должен «принимать», «чувствовать с», «выдерживать» и «терпеливо относиться» к пациенту и его чувствам, с которыми он борется, и которые просит терапевта распознать».

• «Аналитик не стремится к немедленному «пониманию» происходящего и, в частности, к «организации» и изменению всего не желательного своими правильными интерпретациями; фактически, он выдерживает страдания пациента и способен терпеливо к ним относиться, то есть признавать свое относительное бессилие вместо того, чтобы всеми силами пытаться «проанализировать» их, чтобы доказать свое терапевтическое всемогущество (1968, стр. 184).

Я бы рассматривал это как отчасти красноречивое утверждение о задаче аналитика быть принимающим по отношению к проективным идентификациям пациента без необходимости воздействовать на эти чувства».

• «Что делает терапевт, когда замечает, что переживает себя в соответствии с проективной фантазией пациента, то есть, когда он осознает, что является объектом проекции пациента? Единственный возможный ответ на этот вопрос - терапевт не «делает» ничего; вместо этого терапевт старается проживать вызванные в нем чувства, не отрицая их и не пытаясь избавиться от них каким-либо другим способом. Это и означает быть открытым к получению проекции. Задача терапевта - контейнировать чувства пациента.

К примеру, кода пациент чувствует себя безнадежно нелюбимым и лишенным заботы, терапевт должен быть способен вынести чувство того, что терапия и он сам бесполезны для этого безнадежного пациента, и в то же время не пытаться воздействовать на чувства путем прекращения терапии (сравн. с Nadelson, 1976). «Истину», которую представляет пациент, следует воспринимать как переходное явление (Winnicott, 1951), при котором вопрос, считать ли «истину» пациента реальностью или фантазией, не является важным. Как и в случае любого переходного явления, она и реальна, и нереальна, субъективна и объективна одновременно.

Необходимо принять во внимание некоторые следующие аспек ты обращения с проективной идентификацией. Во-первых, тера певт не просто пустой контейнер, куда пациент может «положить» свои проективные идентификации. Терапевт это живой человек - со своим прошлым, вытесненным бессознательным и личным набором конфликтов, страхов и психологических затруднений. Чувства, с которыми борется пациент это сильно заряженные, болезненные, нагруженные конфликтами области человеческого опыта как для пациента, так и для терапевта. Есть надежда, что терапевт в силу большей психологической интеграции, приобретенной в процессе своего развития и анализа, меньше боится и в меньшей степени склонен убегать от этих чувств по сравнению с пациентом…Теоретическая подготовка, личный анализ, опыт, психологический склад мышления и психологический язык - это основные инструменты терапевта, которые можно использовать, чтобы выдерживать переживания, которые он пытается понять и контейнировать».

Готовлюсь к психоаналитическому семинару о сексуальности, прочитала статью французского психоаналитика Жана Курню. Он иронично, довольно многогранно и красиво размышляет о том, что такого есть в женщинах, чего могут бояться мужчины:

«Действительно, о наслаждении женщин, когда оно случается, и о котором Тересий говорил, что по отношению к наслаждению мужчин оно находится в отношении девять к одному, мужчины мало что знают. В лучшем случае, благородные рыцари, они вызывают и поддерживают его, восстанавливая, таким образом, лю­бовное инвестирование нежности, сметенное бурей, когда бессознательные иден­тификации, если можно так выразиться, наслаждаются свободой. В худшем же случае, пошлый зритель лишь наблюдает, случайный воин лишь проходит мимо, преждевременно эякулирующий быстро ретируется, остальные представляют со­бой монахов либо моряков, если только симпатизирующая фригидность мини­мально не уравновесит партнеров этого приключения.

Что касается женщин, они ничего об этом не говорят. Фройд не говорит об этом молчании ни слова; Лакан признает его, однако сразу же обращается лишь к мистическому; что же касается аналитиков-женщин, они не создают из этого метапсихологии. Итак, встают два вопроса: почему женщины ничего не говорят о сво­ем наслаждении и что воображают мужчины об этом тересио-шреберовском рае?

Невыразимое, женщины решительно ничего не говорят об этом пике их вероятного на­слаждения, можно предположить, что речь идет о строго охраняемом секрете. Да нет, если бы это был секрет, то, в конечном счете, рано или поздно, его бы узнали. Речь идет о другом, возможно о более элементарном, более протопатическом.
Оргазм является пароксизмическим психофизиологическим феноменом: это — возбуждение и энергетиче­ская разрядка в практически чистом виде, настолько интенсивные, что, возможно, в не­которых случаях (счастливых случаях?) переполненный психический аппарат не может «перевести» физиологический феномен, психически его интегрировать, поместить его в письменные и запоминаемые репрезентации. Женщины ничего не говорят об их наслажде­нии, поскольку оно невыразимо, нерепрезентируемо и, возможно, слишком интенсивно, чтобы быть «репрезентируемым» и запоминаемым в том смысле, чтобы репрезентации смогли «возвратиться». Нужно, без сомнения, выдвинуть психоаналитическую гипотезу па­мяти тела, точнее, существования не психических, а скорее физиологических следов инстин­ктов и удовлетворения, следов возбуждения и не-памяти того, что, происходя из тела, могло бы быть переведено и квалифицировано, но чего не происходит из-за их интенсивности.

…

Говорят, что различие, любое различие беспокоит субъекта, его целостность, его репрезентацию себя, его нарциссизм; оно заставляет субъекта совершать психическую работу над своими возбуждениями, беспокойством и растерянностью, ко­торые провоцируют установление неоспоримости факта этих различий. Не забу­дем и парадокс в отношениях мать-сын: для него самое близкое, необходимое, даровавшее ему жизнь лицо, объект всех его запросов и всех его желаний, являет­ся существом, фундаментально отличным от него. У них не один и тот же пол; они не из одного поколения. Она для него все; он для нее не является всем; она явля­ется для него единственной вселенной отношений, хотя реально, сколь бы инвес­тированной она ни была, она частично является частью иного, связана с третьим. Если она слишком приближена к нему, он будет переживать ее как слишком возбуждающую, удушающую, разрывающую; если она отсутствует, это станет его отчаянием и психической агонией».

Несколько важных цитат после семинара:

💬 «Фрейд даже думал (соображения, записанные им в Лондоне в 1938 году и подтверждающие его более ранние наблюдения), что в сексуальности есть нечто внутренне ей присущее, что не позволяет достичь полной разрядки и удовлетворения. Он даже цитировал выражение (кстати, французское): "En attendant toujours quelque chose qui ne venait point" ("Всё время в ожидании того, что не наступит никогда", Freud, 1941, p. 300). Это побудило его думать о некоем внутреннем подавлении, не допускающем полного удовольствия, вследствие некоторого антагонистического конфликта, заложенного в основу побуждений».

А. Грин

💬 «извращение – это сексуализация избегания взаимности».

М. Парсонс


💬 «Я считаю, что в действительности ребенок самой лучшей и нежной из матерей, независимо от его пола, имеет в бессознательном внушающий ужас образ этой матери, результат проекции на мать его враждебности, обусловленной собственным бессилием».

Ж.Шассге-Смиржель


💬 «Мы, мужчины и женщины, рождены женщиной; мы, прежде всего, дети наших матерей. Кажется, что наши желания совпадают, и мы стремимся отменить данный факт, так сильно он нагружен конфликтами и так напоминает нам о ранней зависимости.

Миф о Происхождении, на наш взгляд, передает это желание освободиться от нашей матери: согласно ему, мужчина рожден Богом, идеализированной отцовской фигурой, проекцией утраченного всемогущества. Женщина рождена из тела мужчины. Если данный миф, вполне очевидно, выражает победу мужчины над матерью, над женщиной, которая таким образом становится его ребенком, то не в меньшей степени он представляет относительный выход и для женщины, она ведь тоже дочь своей матери. Она, похоже, склоняется к выбору в пользу того, чтобы принадлежать мужчине, быть созданной для него — а не быть самоцелью, быть его частью — ребром Адама — а не увековечивать свою «привязанность» к матери. Мы попытались показать конфликтные причины, которые приводят к тому, что некоторые женщины оказываются способными сделать выбор лишь между двумя позициями зависимости».

Ж. Шассге-Смиржель

Роберт Дж.Столлер «Перверсия. Эротическая форма ненависти»:

«…когда у маленького ребенка возникает неизбежное любопытство по поводу различий между полами, желание смотреть становится сильным, ненасытным и постоянным в той мере, в какой рассматриваемые части тела находятся под запретом и в то же время считаются родителями желанными; своим запретом родители дают ребенку понять, что существует опасное удовольствие, которое возможно. Поэтому в нашем обществе, где женская анатомия находится под более сильным запретом, но является и более соблазнительной, мужчины будут склонны переоценивать наблюдение и возбуждаться от него, женщины же от того, что за ними наблюдают».

«В данный момент я определил бы искусство – как и сексуальное возбуждение – как поиск {контролируемой, управляемой} неопределенности».

Роберт Дж. Столлер

Несколько мыслей Каролин Эльячеф (французского психоаналитика) из книги «Семья во всех ее состояниях»:

💭 «Часто говорят, что дети «все знают» и в то же время «ничего не понимают». И то, и другое верно: младенец все воспринимает. Но чтобы понять, ему нужно, чтобы взрослый назвал то, что он воспринимает. В этом, кстати, заключена существенная разница между человеческим ребенком и детенышем животного, который может осмыслять своё восприятие без языка».

💭 «В действительности, чтобы стать самим собой, лучше достаточно рано отказаться от желания быть другим!»

💭 «У рождения и смерти есть одна общая черта: мы не видели, как сами рождались; и даже если мы знаем, что умрем, как и при рождении, только другие будут знать, что мы умерли».

В тему прошедших праздников очень трогательно про смысл рождественского/новогоднего подарка и миф о Деде Морозе. Кстати, с наступившим 2023! ✨

«С точки зрения Дольто, Дед Мороз - это миф, гигантский гном, у которого нет ни отца, ни матери, воображаемое существо. Каждый из нас может в своей жизни играть Деда Мороза для кого-то другого. В рождественском подарке она усматривала огромные достоинства: это единственный настоящий подарок, поскольку ребенку некого за него благодарить. Взрослые дают понять, что не они его преподнесли, и они сами почти верят в это, поскольку дарят подарок, который в течение года они ему бы не подарили. Рождественский подарок не покупает любовь, в отличие от любого другого подарка, функция которого именно в том, чтобы купить немного любви.

Приносит удовольствие в Рождество не неожиданный подарок, а настоящий подарок. Что такое настоящий подарок? Этот подарок, который ребенок ждет, и он не означает, что ребенку надо дать нечто, что будет даже лучше ожидаемого. Дольто добавляет также, что есть дети, которые ждут совсем простые подарки, и это на самом деле так. И наоборот, что такое дурацкий подарок? Это подарок, который дает почувствовать, что родители не хотят, чтобы его портили, то есть подарок, которым они дорожат больше, чем остальным, тогда как на самом деле подарок должен принадлежать исключительно ребенку, что бы он с ним ни делал. Короче говоря, дурацкий подарок приносит удовольствие родителям, но не ребенку.

Но что сказать ребенку, который узнал, что Дед Мороз - это миф? «Теперь ты сам можешь быть Дедом Морозом, то есть можешь подарить своим родителям что-то такое, что они хотят, но не говорить им, что это ты. Если они заходят сказать тебе спасибо, ты ответишь им: а это не я, это Дед Мороз».

Каролин Эльячеф