3 вещи, которые я ценю в работе
⠀
1. Я получаю большое удовольствие от того, что психотерапия каждого клиента – это неиссякаемая почва для глубинного исследования. Представляете, человек может год, а то и несколько лет говорить по сути об одних и тех же травмах, убеждениях, установках, но при этом описывать их через разные ситуации, отношения. Вместе мы создаем и ищем связи между, казалось бы, разрозненными историями и состояниями, создаем полную карту «местности». И даже трудности в процессе могут стать запятыми, открывающими возможность продолжать текст в других тонах и смыслах.
⠀
2. Стоит ли говорить о той радости, которую испытываешь, когда на определенном этапе работы человек осторожно начинает связывать самостоятельно, делать робкие попытки видеть происходящее с ним иным образом, замечать новые возможности, быть к себе более терпеливым, давать себе больше пространства и прав и одновременно справляться с неизбежными ограничениями мира. Конечно, до всего этого идет трудоемкая работа по переживанию, гореванию и поддержанию интереса к самому себе.
⠀
3. Большой (а порой и большЕй) частью профессионального пути психолога является постоянное обучение. И здесь присутствует некоторая амбивалентность. С одной стороны, профессиональное сообщество иногда может подогревать стремление потребить и узнать «всё» (собственно, как происходит в любой сфере). С другой, если это не попадает в болевую точку человека (быть лучшим, все делать идеально), то можно найти счастье в том, что ты свободен выбирать и не испытывать за это чувство вины. Выбирать, зачем и что ты хочешь изучить, хочешь ли ты этого сейчас или через время. В конечном счете, мир был бы таким скучным, если бы мы могли знать всё, но это не означает, что мы перестаем искать 😉
⠀
1. Я получаю большое удовольствие от того, что психотерапия каждого клиента – это неиссякаемая почва для глубинного исследования. Представляете, человек может год, а то и несколько лет говорить по сути об одних и тех же травмах, убеждениях, установках, но при этом описывать их через разные ситуации, отношения. Вместе мы создаем и ищем связи между, казалось бы, разрозненными историями и состояниями, создаем полную карту «местности». И даже трудности в процессе могут стать запятыми, открывающими возможность продолжать текст в других тонах и смыслах.
⠀
2. Стоит ли говорить о той радости, которую испытываешь, когда на определенном этапе работы человек осторожно начинает связывать самостоятельно, делать робкие попытки видеть происходящее с ним иным образом, замечать новые возможности, быть к себе более терпеливым, давать себе больше пространства и прав и одновременно справляться с неизбежными ограничениями мира. Конечно, до всего этого идет трудоемкая работа по переживанию, гореванию и поддержанию интереса к самому себе.
⠀
3. Большой (а порой и большЕй) частью профессионального пути психолога является постоянное обучение. И здесь присутствует некоторая амбивалентность. С одной стороны, профессиональное сообщество иногда может подогревать стремление потребить и узнать «всё» (собственно, как происходит в любой сфере). С другой, если это не попадает в болевую точку человека (быть лучшим, все делать идеально), то можно найти счастье в том, что ты свободен выбирать и не испытывать за это чувство вины. Выбирать, зачем и что ты хочешь изучить, хочешь ли ты этого сейчас или через время. В конечном счете, мир был бы таким скучным, если бы мы могли знать всё, но это не означает, что мы перестаем искать 😉
Между «хочу» и «надо» ⚖️
Разница между хочу и надо отражается даже в том, как они звучат и чем являются в языке. Хочу – активный глагол и что-то, точно принадлежащее говорящему. Надо – безличный предикатив, обозначающий статическое состояние. Надо кому - мне или другу/маме/папе/миру? В целом, интеграция в психику таких разных полюсов занимает довольно много времени, и детство – как раз тот период, когда может произойти полнейшая путаница, которая влияет на возможность человека чувствовать себя удовлетворенным и счастливым.
Многие мои клиенты во время терапии обнаруживают этот болезненный внутренний дисбаланс между требованиями и желаниями. С одной стороны, у всезнаний есть периоды, когда желание уступает место необходимости или наоборот, и это может ощущаться как вполне естественный процесс, не причиняющий страдания. Но с другой, часто люди могут испытывать разные не самые приятные чувства по типу вины или стыда вне зависимости от того, на чьем поле оказался мяч.
Задумывались ли вы об этом балансе? Чувствуете ли вы удовлетворенность или есть дискомфорт от преобладания чего-то одного? Испытываете ли вы чувство вины, когда не получается так, как надо, или от того, что многого хотите, но не предпринимаете необходимых действий? А всегда ли эти желания и требования имеют четкую форму или, может, вы не знаете, чего хотите, и реализация какого «надо» принесла бы удовлетворение?
В каждой жизненной истории таких вопросов, вариаций и размышлений может быть огромное количество. Я предлагаю взглянуть на начало жизни каждого из нас.
Ребенок рождается по сути ничтожным, поскольку не способен самостоятельно выжить. Если бы он это осознавал, его бы переполнила тревога. В этот период важным является ощущение всемогущества, которое защищает ребенка от тревоги и которому сопутствует недифференцированное единение с матерью, ребенок не чувствует себя отдельным. Дональд Винникотт считал, что этот период должен длиться достаточно и удовлетворять потребность ребенка в ощущении своей власти над матерью (миром), чтобы насытившись им, он мог перейти к восприятию того, что есть не только его желания, но и желания и требования других людей, что он отделен от своей матери. То есть постепенно перейти от иллюзии к реальности. Фрейд похожим образом говорил о переходе от принципа удовольствия к принципу реальности.
Возникающие на этих этапах травматичные переживания могут серьезно влиять на наше ощущение себя, отношение к миру и возможность быть в ладу со своими желаниями и требованиями реальности. Травмы могут возникать из-за состояния матери в этот период, например, она поглощена какими-то другими переживаниями, и тогда тревога младенца может прорываться через защиту всемогущества. Или переход от всемогущества к реальности слишком резкий и болезненный. Очевидно, мы не помним, что с нами происходило в младенчестве, но с большой долей вероятности, травмы, полученные в тот или иной период развития ребенка будут с разной степенью болезненности повторяться с ним и на более поздних стадиях. Например, в его настоящей взрослой жизни – с чем мы имеем дело в терапии.
С чем остался ребенок, столкнувшийся с невероятной по силе тревогой? Может, с тем, что он должен все контролировать, он не может довериться другому или миру, он может стать для своих родителей родителем или тем, кто ощущает на себе все требования мира. И что случится, если он позволит себе в чем-то быть легче, иногда отпускать то, что не может быть проконтролировано - здесь у каждого фантазия своя. Другой вариант - встретившись с реальностью, может быть выбран путь возвращения к состоянию зависимости и постоянным запросам к миру. Этот вариант позволяет не ощущать отдельность от значимого близкого. Но что, если он сам предпримет необходимое для достижения чего-то – будет ли он ощущать потерю любви, будет ли чувствовать себя плохим ребенком?
Разница между хочу и надо отражается даже в том, как они звучат и чем являются в языке. Хочу – активный глагол и что-то, точно принадлежащее говорящему. Надо – безличный предикатив, обозначающий статическое состояние. Надо кому - мне или другу/маме/папе/миру? В целом, интеграция в психику таких разных полюсов занимает довольно много времени, и детство – как раз тот период, когда может произойти полнейшая путаница, которая влияет на возможность человека чувствовать себя удовлетворенным и счастливым.
Многие мои клиенты во время терапии обнаруживают этот болезненный внутренний дисбаланс между требованиями и желаниями. С одной стороны, у всезнаний есть периоды, когда желание уступает место необходимости или наоборот, и это может ощущаться как вполне естественный процесс, не причиняющий страдания. Но с другой, часто люди могут испытывать разные не самые приятные чувства по типу вины или стыда вне зависимости от того, на чьем поле оказался мяч.
Задумывались ли вы об этом балансе? Чувствуете ли вы удовлетворенность или есть дискомфорт от преобладания чего-то одного? Испытываете ли вы чувство вины, когда не получается так, как надо, или от того, что многого хотите, но не предпринимаете необходимых действий? А всегда ли эти желания и требования имеют четкую форму или, может, вы не знаете, чего хотите, и реализация какого «надо» принесла бы удовлетворение?
В каждой жизненной истории таких вопросов, вариаций и размышлений может быть огромное количество. Я предлагаю взглянуть на начало жизни каждого из нас.
Ребенок рождается по сути ничтожным, поскольку не способен самостоятельно выжить. Если бы он это осознавал, его бы переполнила тревога. В этот период важным является ощущение всемогущества, которое защищает ребенка от тревоги и которому сопутствует недифференцированное единение с матерью, ребенок не чувствует себя отдельным. Дональд Винникотт считал, что этот период должен длиться достаточно и удовлетворять потребность ребенка в ощущении своей власти над матерью (миром), чтобы насытившись им, он мог перейти к восприятию того, что есть не только его желания, но и желания и требования других людей, что он отделен от своей матери. То есть постепенно перейти от иллюзии к реальности. Фрейд похожим образом говорил о переходе от принципа удовольствия к принципу реальности.
Возникающие на этих этапах травматичные переживания могут серьезно влиять на наше ощущение себя, отношение к миру и возможность быть в ладу со своими желаниями и требованиями реальности. Травмы могут возникать из-за состояния матери в этот период, например, она поглощена какими-то другими переживаниями, и тогда тревога младенца может прорываться через защиту всемогущества. Или переход от всемогущества к реальности слишком резкий и болезненный. Очевидно, мы не помним, что с нами происходило в младенчестве, но с большой долей вероятности, травмы, полученные в тот или иной период развития ребенка будут с разной степенью болезненности повторяться с ним и на более поздних стадиях. Например, в его настоящей взрослой жизни – с чем мы имеем дело в терапии.
С чем остался ребенок, столкнувшийся с невероятной по силе тревогой? Может, с тем, что он должен все контролировать, он не может довериться другому или миру, он может стать для своих родителей родителем или тем, кто ощущает на себе все требования мира. И что случится, если он позволит себе в чем-то быть легче, иногда отпускать то, что не может быть проконтролировано - здесь у каждого фантазия своя. Другой вариант - встретившись с реальностью, может быть выбран путь возвращения к состоянию зависимости и постоянным запросам к миру. Этот вариант позволяет не ощущать отдельность от значимого близкого. Но что, если он сам предпримет необходимое для достижения чего-то – будет ли он ощущать потерю любви, будет ли чувствовать себя плохим ребенком?
Закончить этот длинный текст я хочу словами одного из своих супервизоров: «Рецепт счастья - это способность чувствовать себя свободным в ограничениях». Как мне кажется, терапия – это то место, где мы можем получить этот опыт, одновременно выстраивая новые отношения и перепроживая старые.
По мотивам "достаточно хорошей матери" американская психоаналитическая ассоциация желает всем достаточно хорошего 2021-го – трудно не согласиться!
«Только когда состоялось признание утраты и испытана скорбь, может состояться воссоздание. … Всякое созидание есть на самом деле вос-создание некогда любимого и некогда целостного, но теперь утраченного и разрушенного объекта, разрушенного внутреннего мира и самости. Когда мир внутри нас разрушен, когда он мертв и лишен любви, когда наши любимые рассыпались на части, и сами мы – в безнадежном отчаянии, именно тогда мы должны воссоздать наш мир заново, собрать воедино фрагменты, вдохнуть жизнь в мертвые части, воссоздать жизнь».
Ханна Сигал «Психоаналитический подход к эстетике»; цитата со страницы Психоанализ и мир.
Ханна Сигал «Психоаналитический подход к эстетике»; цитата со страницы Психоанализ и мир.
❤1
О психоаналитической технике, в которой я работаю, доступно написал Ральф Гринсон. Делюсь с вами, чтобы вы имели представление о том, что ожидать в кабинете психоаналитика или психоаналитического психотерапевта.
«Термин «анализирование» — сжатое выражение для многих технических процедур, все из которых способствуют пониманию пациента. По меньшей мере, четыре различные процедуры включаются или подразумеваются под названием «анализирование»: конфронтация, прояснение, интерпретация и тщательная проработка.
1️⃣ Интерпретация — исключительно важный инструмент психоаналитической техники. Любая другая аналитическая процедура является подготовкой для интерпретации, развивает ее либо делает ее эффективной. Интерпретировать значит делать подсознательные и предсознательные психические события сознательными. Это означает, что разумное и сознательное Эго осознает то, что было забыто. С помощью интерпретации мы заставляем пациента осознать историю, источник, форму, причину или значение данного психического события. Аналитик использует свой собственный сознательный ум, свою эмпатию, интуицию, фантазию так же, как свой интеллект и теоретические знания при интерпретации. Путем интерпретации мы заходим дальше того, что уже готово для понимания и наблюдения обычного сознательного, логического мышления.
2️⃣ Ответы пациента необходимы для того, чтобы определить, является интерпретация обоснованной или же нет. Для эффективного вовлечения Эго пациента в эту психологическую работу существует необходимое условие, заключающееся в том, что то, что интерпретируется, должно быть сначала продемонстрировано и прояснено.
3️⃣ Конфронтация и прояснение — необходимые дополнения к интерпретации и должны рассматриваться именно так, с тех пор, как наши знания о функциях Эго расширились (Е. Вибринг, 1954, с. 763).
4️⃣ Тщательная проработка делает интерпретацию эффективной. Следовательно, конфронтация и
прояснение подготавливают все для интерпретации, а тщательная проработка завершает аналитическую работу. При этом интерпретация становится центральным и основным инструментом психоанализа».
«Техника и практика психоанализа» Р.Гринсон
«Термин «анализирование» — сжатое выражение для многих технических процедур, все из которых способствуют пониманию пациента. По меньшей мере, четыре различные процедуры включаются или подразумеваются под названием «анализирование»: конфронтация, прояснение, интерпретация и тщательная проработка.
1️⃣ Интерпретация — исключительно важный инструмент психоаналитической техники. Любая другая аналитическая процедура является подготовкой для интерпретации, развивает ее либо делает ее эффективной. Интерпретировать значит делать подсознательные и предсознательные психические события сознательными. Это означает, что разумное и сознательное Эго осознает то, что было забыто. С помощью интерпретации мы заставляем пациента осознать историю, источник, форму, причину или значение данного психического события. Аналитик использует свой собственный сознательный ум, свою эмпатию, интуицию, фантазию так же, как свой интеллект и теоретические знания при интерпретации. Путем интерпретации мы заходим дальше того, что уже готово для понимания и наблюдения обычного сознательного, логического мышления.
2️⃣ Ответы пациента необходимы для того, чтобы определить, является интерпретация обоснованной или же нет. Для эффективного вовлечения Эго пациента в эту психологическую работу существует необходимое условие, заключающееся в том, что то, что интерпретируется, должно быть сначала продемонстрировано и прояснено.
3️⃣ Конфронтация и прояснение — необходимые дополнения к интерпретации и должны рассматриваться именно так, с тех пор, как наши знания о функциях Эго расширились (Е. Вибринг, 1954, с. 763).
4️⃣ Тщательная проработка делает интерпретацию эффективной. Следовательно, конфронтация и
прояснение подготавливают все для интерпретации, а тщательная проработка завершает аналитическую работу. При этом интерпретация становится центральным и основным инструментом психоанализа».
«Техника и практика психоанализа» Р.Гринсон
слишком близко/слишком далеко
Причин тому, что многим из нас сложно выстраивать доверительные, близкие отношения существует огромное множество. Но если пробовать обобщить (чем психоанализ занимается редко), то я бы выделила эту.
Коротко: первичные и, скорее, постоянные нарушения в регулировании дистанции между субъектом и значимыми другими.
Проще говоря, ребенку плохо (страшно, непонятно, зло и т.п.) – нужен контакт с мамой, но она в этот момент эмоционально недоступна. И, к сожалению, этот абонент может быть недоступен по разным причинам довольно долго. Или обратная сторона – мама везде, мама и ребенок это неразрывное «мы», мама «лучше» знает, что я чувствую, что мне надо делать, говорить.
Здесь уместен анекдот:
– Изя, иди домой!
– Мама, я замерз?
– Нет, ты хочешь кушать!
В практике сталкиваешься с тем, что для некоторых такое жизнеописание не анекдот, а реальность. Тогда отделить себя от значимого другого не просто больно, но в крайнем случае может грозить потерей ощущения собственного существования.
Пример такой «игры» с дистанцией во взрослом возрасте. Человеку очень нравится другой, какое-то время они общаются, но симпатия оказывается невзаимной, и этот другой просто исчезает. В этот же момент он превращается в идола, то есть холодный, далекий, не отвечающий взаимностью в психике оказывается гораздо ценнее всех прочих. Но бывает и так, что отношения удается создать, правда, люди оказываются в такой сцепке, что о дистанции говорить не приходится, сложно даже понять, где здесь кто.
Все эти пертурбации в расстоянии между вами и другим могут причинять много боли. Замечали ли вы, как выстраиваются ваши отношения – на какой дистанции вам безопаснее?
Причин тому, что многим из нас сложно выстраивать доверительные, близкие отношения существует огромное множество. Но если пробовать обобщить (чем психоанализ занимается редко), то я бы выделила эту.
Коротко: первичные и, скорее, постоянные нарушения в регулировании дистанции между субъектом и значимыми другими.
Проще говоря, ребенку плохо (страшно, непонятно, зло и т.п.) – нужен контакт с мамой, но она в этот момент эмоционально недоступна. И, к сожалению, этот абонент может быть недоступен по разным причинам довольно долго. Или обратная сторона – мама везде, мама и ребенок это неразрывное «мы», мама «лучше» знает, что я чувствую, что мне надо делать, говорить.
Здесь уместен анекдот:
– Изя, иди домой!
– Мама, я замерз?
– Нет, ты хочешь кушать!
В практике сталкиваешься с тем, что для некоторых такое жизнеописание не анекдот, а реальность. Тогда отделить себя от значимого другого не просто больно, но в крайнем случае может грозить потерей ощущения собственного существования.
Пример такой «игры» с дистанцией во взрослом возрасте. Человеку очень нравится другой, какое-то время они общаются, но симпатия оказывается невзаимной, и этот другой просто исчезает. В этот же момент он превращается в идола, то есть холодный, далекий, не отвечающий взаимностью в психике оказывается гораздо ценнее всех прочих. Но бывает и так, что отношения удается создать, правда, люди оказываются в такой сцепке, что о дистанции говорить не приходится, сложно даже понять, где здесь кто.
Все эти пертурбации в расстоянии между вами и другим могут причинять много боли. Замечали ли вы, как выстраиваются ваши отношения – на какой дистанции вам безопаснее?
Делает ли психотерапия человека счастливым?
Весьма коварный вопрос! Ответить на него конкретно «да» или «нет» означало бы, что у нас у всех существует одно ясное и простое определение счастья. Предлагаю посмотреть на тему с нескольких сторон.
Если заблуждаясь, мы видим счастье как отсутствие тяжелых чувств, страданий, неприятных эмоций, тогда тут мне гораздо легче ответить отрицательно. Нет, терапия не превращает нас в улыбающихся роботов, волшебным образом не сделает из 💩 конфетку. Увидела такое выражение «happy-oriented culture» (что-то вроде культура, ориентированная на погоню за счастьем) – в этом смысле нам можно только посочувствовать из-за количества общественного давления в этой сфере. Но думаю, что те, кто уже в терапии или анализе могут со мной согласиться, что изредка в процессе мы можем чувствовать себя гораздо более несчастными, чем когда-либо. И вот здесь появляется место для вопроса: а что тогда мы обретаем во время психотерапии и можно ли назвать это счастьем?
На мой субъективный взгляд, ощущение полноты и осмысленности жизни можно отнести к феномену счастья. И психотерапия отчасти направлена на это – на то, чтобы человек больше понимал себя, свои реакции, чувствовал то, что его жизнь именно ЕГО. Постепенно разгружая мешок с булыжниками, который он тащил на себе все эти годы, конечно, становится легче, пережитый когда-то опыт интегрируется, может повыситься чувствительность, мышление становится более подвижным и живым, появляется пространство для маневра как внутри себя, так и в отношениях с другими, усложняется цветовая гамма мира и эмоциональной жизни, высвобождаются ресурсы, которые раньше тратились на постоянное переваривание непримиримых отличий других людей от него самого и т.д. Всё это совсем не означает, что после пройденной психотерапии или психоанализа мы навек избавлены от тягостных чувств, но мы способны и претерпевать, и наслаждаться, знать, что жизнь того стоит. Плюс, конечно, появляется возможность по-новому переживать, справляться с невзгодами жизни.
Вот, что об этом пишет И. Романов (психоаналитик): «Современный мир довольно сильно отличается и от описанного Фрейдом, и от тоталитарных ужасов 20 века. Но действительно ли мы стали свободнее в своем стремлении к счастью – и счастливее ли? Многие авторы дают положительный ответ на первый вопрос и отрицательный на второй. Подвело нас именно стремление к счастью, считают они. Все революции – сексуальные, политические, потребительские – свершились, но мы остались ни с чем, одинокими «элементарными частицами» (Уэльбек). Другие полагают, что счастье было приравнено к потреблению, а необходимость соответствовать культурным стереотипам счастья-успеха – стало новой формой культурного Супер-Эго, делающего нас и несвободными, и несчастными. Так или иначе, работы у психоаналитиков не убавилось. И в том числе – работы по отвоеванию пространства для мысли в мире товаров и чисел».
Весьма коварный вопрос! Ответить на него конкретно «да» или «нет» означало бы, что у нас у всех существует одно ясное и простое определение счастья. Предлагаю посмотреть на тему с нескольких сторон.
Если заблуждаясь, мы видим счастье как отсутствие тяжелых чувств, страданий, неприятных эмоций, тогда тут мне гораздо легче ответить отрицательно. Нет, терапия не превращает нас в улыбающихся роботов, волшебным образом не сделает из 💩 конфетку. Увидела такое выражение «happy-oriented culture» (что-то вроде культура, ориентированная на погоню за счастьем) – в этом смысле нам можно только посочувствовать из-за количества общественного давления в этой сфере. Но думаю, что те, кто уже в терапии или анализе могут со мной согласиться, что изредка в процессе мы можем чувствовать себя гораздо более несчастными, чем когда-либо. И вот здесь появляется место для вопроса: а что тогда мы обретаем во время психотерапии и можно ли назвать это счастьем?
На мой субъективный взгляд, ощущение полноты и осмысленности жизни можно отнести к феномену счастья. И психотерапия отчасти направлена на это – на то, чтобы человек больше понимал себя, свои реакции, чувствовал то, что его жизнь именно ЕГО. Постепенно разгружая мешок с булыжниками, который он тащил на себе все эти годы, конечно, становится легче, пережитый когда-то опыт интегрируется, может повыситься чувствительность, мышление становится более подвижным и живым, появляется пространство для маневра как внутри себя, так и в отношениях с другими, усложняется цветовая гамма мира и эмоциональной жизни, высвобождаются ресурсы, которые раньше тратились на постоянное переваривание непримиримых отличий других людей от него самого и т.д. Всё это совсем не означает, что после пройденной психотерапии или психоанализа мы навек избавлены от тягостных чувств, но мы способны и претерпевать, и наслаждаться, знать, что жизнь того стоит. Плюс, конечно, появляется возможность по-новому переживать, справляться с невзгодами жизни.
Вот, что об этом пишет И. Романов (психоаналитик): «Современный мир довольно сильно отличается и от описанного Фрейдом, и от тоталитарных ужасов 20 века. Но действительно ли мы стали свободнее в своем стремлении к счастью – и счастливее ли? Многие авторы дают положительный ответ на первый вопрос и отрицательный на второй. Подвело нас именно стремление к счастью, считают они. Все революции – сексуальные, политические, потребительские – свершились, но мы остались ни с чем, одинокими «элементарными частицами» (Уэльбек). Другие полагают, что счастье было приравнено к потреблению, а необходимость соответствовать культурным стереотипам счастья-успеха – стало новой формой культурного Супер-Эго, делающего нас и несвободными, и несчастными. Так или иначе, работы у психоаналитиков не убавилось. И в том числе – работы по отвоеванию пространства для мысли в мире товаров и чисел».
Вопрос подписчика: «как доверять собственным чувствам/себе? (мысль, что «неправильно» чувствую)»
Сначала предлагаю исследовать отправную точку вашего сомнения. Если вы неправильно чувствуете, то есть концепция, как правильно? Чья это концепция? Есть фантазия, что кто-то чувствует, как надо? Почему вам может быть выгодно не доверять своим чувствам? А кому тогда стоит доверять? Когда ваш друг рассказывает вам о своих чувствах, вы тоже сомневаетесь в их «правильности»?
Ведь сомнение в себе, отсутствие доверия своим чувствам подрывает возможность проживать собственную жизнь уникальным и присущим только вам способом. В нашем обществе большая часть людей не знают, что чувствуют и чего хотят. Люди набираются интеллектуального знания об эмоциях, еще сильнее запутывая себя и погружая в рамки нормы.
📍Откуда в принципе берется знание о своих желаниях и доверие к чувствам?
Из отношений со значимым другим. Как говорит мой супервизор, субъект тогда узнаёт, в чем состояло его желание и может присвоить его себе, когда оно удовлетворяется другим. Схожая история и с чувствами – изначально это другой наделяет наши проявления каким-то смыслом и конкретным чувством. Например, когда ребёнок хочет есть, мать всегда дает ему игрушку, он хочет близости, а она уходит. Тогда происходит путаница: то, что удовлетворяет другой не является моим желанием, но я сам еще не могу понять, в чем оно состояло. Психически эта ситуация разрешается очень по-разному. Потенциал того, как долго и упорно мы можем настаивать на своем желании, надеяться на удовлетворение со стороны другого, отличается у каждого из нас. Для кого-то это будет вопрос выживания и тогда проще отказаться от своих чувств и желаний. Кто-то будет драматично воспроизводить травматичные эпизоды, чтобы иметь шанс на иной исход.
По теме сомнений в себе, непонимания чувств мне также вспоминаются двойные послания, парадоксальная коммуникация, о которых я писала в прошлом году. «Двойное послание – ситуация, в которой человек получает взаимно противоречащие указания. На словах выражается любовь, а невербально ненависть». (Пример парадоксальной коммуникации на картинке ниже)
А иногда мы все временно сомневаемся в себе, испытывая какую-то нарциссическую рану – от отвержения, неудачи и т.д.
📍Можно ли начать доверять своим чувствам и себе во взрослом возрасте?
В каждом случае количество необходимых затраченных сил будет разным, но можно. Также через опыт надежных и удовлетворяющих отношений, будь то психотерапия или любовь, через исследование своей истории и присваивание ее себе, наблюдение за собой и своими реакциями, связывание своего поведения со схожими ситуациями. Но если чувств и желаний нет совсем, то психотерапия будет вам поддержкой в выращивании этого нового «органа чувствования». На пути познания и развития себя без работы точно не обойтись 😉
Сначала предлагаю исследовать отправную точку вашего сомнения. Если вы неправильно чувствуете, то есть концепция, как правильно? Чья это концепция? Есть фантазия, что кто-то чувствует, как надо? Почему вам может быть выгодно не доверять своим чувствам? А кому тогда стоит доверять? Когда ваш друг рассказывает вам о своих чувствах, вы тоже сомневаетесь в их «правильности»?
Ведь сомнение в себе, отсутствие доверия своим чувствам подрывает возможность проживать собственную жизнь уникальным и присущим только вам способом. В нашем обществе большая часть людей не знают, что чувствуют и чего хотят. Люди набираются интеллектуального знания об эмоциях, еще сильнее запутывая себя и погружая в рамки нормы.
📍Откуда в принципе берется знание о своих желаниях и доверие к чувствам?
Из отношений со значимым другим. Как говорит мой супервизор, субъект тогда узнаёт, в чем состояло его желание и может присвоить его себе, когда оно удовлетворяется другим. Схожая история и с чувствами – изначально это другой наделяет наши проявления каким-то смыслом и конкретным чувством. Например, когда ребёнок хочет есть, мать всегда дает ему игрушку, он хочет близости, а она уходит. Тогда происходит путаница: то, что удовлетворяет другой не является моим желанием, но я сам еще не могу понять, в чем оно состояло. Психически эта ситуация разрешается очень по-разному. Потенциал того, как долго и упорно мы можем настаивать на своем желании, надеяться на удовлетворение со стороны другого, отличается у каждого из нас. Для кого-то это будет вопрос выживания и тогда проще отказаться от своих чувств и желаний. Кто-то будет драматично воспроизводить травматичные эпизоды, чтобы иметь шанс на иной исход.
По теме сомнений в себе, непонимания чувств мне также вспоминаются двойные послания, парадоксальная коммуникация, о которых я писала в прошлом году. «Двойное послание – ситуация, в которой человек получает взаимно противоречащие указания. На словах выражается любовь, а невербально ненависть». (Пример парадоксальной коммуникации на картинке ниже)
А иногда мы все временно сомневаемся в себе, испытывая какую-то нарциссическую рану – от отвержения, неудачи и т.д.
📍Можно ли начать доверять своим чувствам и себе во взрослом возрасте?
В каждом случае количество необходимых затраченных сил будет разным, но можно. Также через опыт надежных и удовлетворяющих отношений, будь то психотерапия или любовь, через исследование своей истории и присваивание ее себе, наблюдение за собой и своими реакциями, связывание своего поведения со схожими ситуациями. Но если чувств и желаний нет совсем, то психотерапия будет вам поддержкой в выращивании этого нового «органа чувствования». На пути познания и развития себя без работы точно не обойтись 😉
Три пути совладания с травмой
⠀
Сталкиваясь с травмой, чрезмерным возбуждением психический аппарат каждого человека справляется, исходя из экономии сил. Выделяют три пути, один из которых может быть предпочтительнее для психики в конкретный момент: психический, поведенческий и соматический.
⠀
1️⃣ К психическому относится все, что касается нашей способности проживать чувства, справляться мыслительной деятельностью через фантазирование, представление, сновидения и символизацию.
⠀
2️⃣ Поведенческий путь можно представить себе в виде человека, который не может усидеть на месте – он реагирует действием, но не переживанием. Люди, которым легче даётся путь действий, могут прибегать к чрезмерной активности (например, спортивной, но не активности мысли), чтобы справиться с тревогой. Также сюда подходят разного рода аддикции. Способность к вербализации может быть несколько ограничена.
⠀
3️⃣ Если возбуждение не находит другой выход и накапливается, то мы можем «платить» телом, формируя физический симптом, болезнь.
⠀
Какой путь выбирается психическим аппаратом зависит от нескольких факторов:
⠀
• от состояния психики на момент травмы
• от того, какой путь привычнее
• от того, насколько травматично было событие.
⠀
Например, для маленького ребёнка более доступным способом справиться с перевозбуждением может стать соматизация. Также каждый мог заметить, что в некоторые периоды, когда есть ощущение перенапряжения, мы что-то «делаем», чтобы напряжение разрядилось – теряем кошельки, падаем, хлопаем дверьми и т.д.
⠀
Одной из целей любой психотерапии является бОльшая способность к психизации – первому пути. Это значительным образом влияет на самоощущение человека, его способность выстраивать отношения и чувствовать свою жизнь здесь и сейчас.
⠀
Сталкиваясь с травмой, чрезмерным возбуждением психический аппарат каждого человека справляется, исходя из экономии сил. Выделяют три пути, один из которых может быть предпочтительнее для психики в конкретный момент: психический, поведенческий и соматический.
⠀
1️⃣ К психическому относится все, что касается нашей способности проживать чувства, справляться мыслительной деятельностью через фантазирование, представление, сновидения и символизацию.
⠀
2️⃣ Поведенческий путь можно представить себе в виде человека, который не может усидеть на месте – он реагирует действием, но не переживанием. Люди, которым легче даётся путь действий, могут прибегать к чрезмерной активности (например, спортивной, но не активности мысли), чтобы справиться с тревогой. Также сюда подходят разного рода аддикции. Способность к вербализации может быть несколько ограничена.
⠀
3️⃣ Если возбуждение не находит другой выход и накапливается, то мы можем «платить» телом, формируя физический симптом, болезнь.
⠀
Какой путь выбирается психическим аппаратом зависит от нескольких факторов:
⠀
• от состояния психики на момент травмы
• от того, какой путь привычнее
• от того, насколько травматично было событие.
⠀
Например, для маленького ребёнка более доступным способом справиться с перевозбуждением может стать соматизация. Также каждый мог заметить, что в некоторые периоды, когда есть ощущение перенапряжения, мы что-то «делаем», чтобы напряжение разрядилось – теряем кошельки, падаем, хлопаем дверьми и т.д.
⠀
Одной из целей любой психотерапии является бОльшая способность к психизации – первому пути. Это значительным образом влияет на самоощущение человека, его способность выстраивать отношения и чувствовать свою жизнь здесь и сейчас.
Мы все куда-то бежим, мы постоянно чем-то заняты, мы эффективны, занимаемся спортом, обучаемся, занимаем все свое время – с психоаналитической точки зрения, на это можно посмотреть как на маниакальность. Мы все используем маниакальную защиту, но некоторые до такой степени, что им тяжело справляться даже с небольшим количеством свободного времени.
В период маниакального подъема человек избегает своей внутренней реальности, всячески отвлекаясь на реальность внешнюю или же на отрицание своих чувств, магическим образом превращая их в противоположные. Тяжелое в легкое, ужасающее в веселое, грустное в забавное, некрасивое в прекрасное, ненавистное в обожаемое и т.д. Иногда целью становится не жизнь в настоящем, а бесконечное выполнение дел по списку, избегание любой тишины и одиночества, замедления. На самом деле, суть такой защиты в том, чтобы не дать чувствам беспомощности, отчаяния, утраты проникнуть в сознание, заменяя их на эйфорию, всемогущий контроль.
Крайним примером будет празднование смерти – смех вместо слез.
Дональд Винникотт выделял такие характеристики маниакальной защиты:
- Отрицание внутренней реальности.
- Бегство во внешнюю реальность от внутренней реальности.
- Отрицание депрессивных ощущений , а именно: тяжести, печали — с помощью характерных противоположных ощущений: легкости, шутливости и т. д
- Использование практически любых противоположностей идеи смерти, хаоса, тайны и т.д., которые относятся к содержанию фантазий депрессивной позиции.
Бывает так, что пациенты приходят в психотерапию с маниакальной заряженностью – научиться всему, но не узнать, что с ними; заявить, что у них все прекрасно и хотеть услышать подтверждение от другого. Наверное, поэтому многим нравятся марафоны – во многих из них люди подкрепляют свою маниакальную защиту, при этом не задаваясь вопросом, куда деваются все остальные чувства, и рискуя свалиться потом в еще более глубокую депрессию.
Некоторых сильно разочаровывает, что психотерапия так не работает, а для других становится доступна более широкая картинка их внутреннего мира с его многогранностью и сложностью. Конечно, задача психотерапии не в том, чтобы мир розовых пони и супергероев превратить в мир депрессивных и уставших, но интегрированность разных чувств, осознание взаимосвязи внешней и внутренней реальности – важная часть терапии.
В период маниакального подъема человек избегает своей внутренней реальности, всячески отвлекаясь на реальность внешнюю или же на отрицание своих чувств, магическим образом превращая их в противоположные. Тяжелое в легкое, ужасающее в веселое, грустное в забавное, некрасивое в прекрасное, ненавистное в обожаемое и т.д. Иногда целью становится не жизнь в настоящем, а бесконечное выполнение дел по списку, избегание любой тишины и одиночества, замедления. На самом деле, суть такой защиты в том, чтобы не дать чувствам беспомощности, отчаяния, утраты проникнуть в сознание, заменяя их на эйфорию, всемогущий контроль.
Крайним примером будет празднование смерти – смех вместо слез.
Дональд Винникотт выделял такие характеристики маниакальной защиты:
- Отрицание внутренней реальности.
- Бегство во внешнюю реальность от внутренней реальности.
- Отрицание депрессивных ощущений , а именно: тяжести, печали — с помощью характерных противоположных ощущений: легкости, шутливости и т. д
- Использование практически любых противоположностей идеи смерти, хаоса, тайны и т.д., которые относятся к содержанию фантазий депрессивной позиции.
Бывает так, что пациенты приходят в психотерапию с маниакальной заряженностью – научиться всему, но не узнать, что с ними; заявить, что у них все прекрасно и хотеть услышать подтверждение от другого. Наверное, поэтому многим нравятся марафоны – во многих из них люди подкрепляют свою маниакальную защиту, при этом не задаваясь вопросом, куда деваются все остальные чувства, и рискуя свалиться потом в еще более глубокую депрессию.
Некоторых сильно разочаровывает, что психотерапия так не работает, а для других становится доступна более широкая картинка их внутреннего мира с его многогранностью и сложностью. Конечно, задача психотерапии не в том, чтобы мир розовых пони и супергероев превратить в мир депрессивных и уставших, но интегрированность разных чувств, осознание взаимосвязи внешней и внутренней реальности – важная часть терапии.
Устало. Пресно. Тускло.
⠀
Не всегда депрессия выражается психической болью. Французскими психоаналитиками, исследовавшими психосоматических пациентов, был выделен тип депрессии, при которой человек продолжает на автоматизме работать, двигаться по жизни, при этом не испытывая особых чувств и не имея желаний.
⠀
Такой человек редко жалуется, но ощущает дефицит сил. Пытаясь объяснить происходящее с собой, всячески рационализирует, а не переживает.
⠀
Перманентная усталость, практическое отсутствие желаний, истощение от постоянного контроля, вязкость – такое состояние, которое нужно выдерживать всем существом, иногда буквально физически, поэтому нередко такой вид депрессии (в психоанализе ее называют эссенциальной) сопровождается соматическими симптомами. Причем при обострении симптома человек может душевно испытывать облегчение.
⠀
С чем может быть связана эссенциальная депрессия?
⠀
В каждом случае история будет уникальной, но есть гипотеза, что к такому состоянию приводит травматическая потеря объекта, слияние с которым было настолько тотальным, что его исчезновение воспринимается как потеря значительной части себя самого. Думаю, во многом тут играют роль утраты, которые не символизированы, которым не найден смысл, слова, место в психическом.
⠀
Что делать?
⠀
Вот, что по этому поводу говорил Клод Смаджа (фр.психоаналитик): «Эссенциальная депрессия ЭД находится в сердцевине всякой депрессии. ЭД проявляется снижением жизненного тонуса. Она не лечится с помощью антидепрессантов, более того, они ее лишь усугубляют. Помогают только либидинальные инвестиции аналитика и окружающих людей.
Само название „депрессия“ указывает на отсутствие пресса, либидинального пресса, давления. Именно аналитик возвращает это отсутствующее давление либидо, инвестируя либидинально, но десексуализировано, пациента».
⠀
Как сказала моя супервизор, не стоит лечить таблетками то, что не символизировано, ещё и потому что они не научат человека справляться с психической болью.
⠀
Приходя в терапию, люди не всегда понимают, что именно ощущается «не так», но в работе с чутким специалистом можно выстроить такие отношения, в которых будет безопасно открывать свою боль, начать ее переживать, чтобы жизнь в принципе могла обрести краски, и получить тот интерес к своему внутреннему миру, который необходим для вас.
⠀
Не всегда депрессия выражается психической болью. Французскими психоаналитиками, исследовавшими психосоматических пациентов, был выделен тип депрессии, при которой человек продолжает на автоматизме работать, двигаться по жизни, при этом не испытывая особых чувств и не имея желаний.
⠀
Такой человек редко жалуется, но ощущает дефицит сил. Пытаясь объяснить происходящее с собой, всячески рационализирует, а не переживает.
⠀
Перманентная усталость, практическое отсутствие желаний, истощение от постоянного контроля, вязкость – такое состояние, которое нужно выдерживать всем существом, иногда буквально физически, поэтому нередко такой вид депрессии (в психоанализе ее называют эссенциальной) сопровождается соматическими симптомами. Причем при обострении симптома человек может душевно испытывать облегчение.
⠀
С чем может быть связана эссенциальная депрессия?
⠀
В каждом случае история будет уникальной, но есть гипотеза, что к такому состоянию приводит травматическая потеря объекта, слияние с которым было настолько тотальным, что его исчезновение воспринимается как потеря значительной части себя самого. Думаю, во многом тут играют роль утраты, которые не символизированы, которым не найден смысл, слова, место в психическом.
⠀
Что делать?
⠀
Вот, что по этому поводу говорил Клод Смаджа (фр.психоаналитик): «Эссенциальная депрессия ЭД находится в сердцевине всякой депрессии. ЭД проявляется снижением жизненного тонуса. Она не лечится с помощью антидепрессантов, более того, они ее лишь усугубляют. Помогают только либидинальные инвестиции аналитика и окружающих людей.
Само название „депрессия“ указывает на отсутствие пресса, либидинального пресса, давления. Именно аналитик возвращает это отсутствующее давление либидо, инвестируя либидинально, но десексуализировано, пациента».
⠀
Как сказала моя супервизор, не стоит лечить таблетками то, что не символизировано, ещё и потому что они не научат человека справляться с психической болью.
⠀
Приходя в терапию, люди не всегда понимают, что именно ощущается «не так», но в работе с чутким специалистом можно выстроить такие отношения, в которых будет безопасно открывать свою боль, начать ее переживать, чтобы жизнь в принципе могла обрести краски, и получить тот интерес к своему внутреннему миру, который необходим для вас.
Почему не стоит менять психологов как перчатки?🧤
В отношениях бывает непросто, в отношениях с психологом тоже. Но важно здесь слово ОТНОШЕНИЯ. Посредством них и происходят долгосрочные изменения, хотя на короткой дистанции могут радовать и инсайты, рациональные выводы, открытия и т.д.
Решение вступать в эти отношения или нет принимается на начальном этапе, и тут важно опираться на свои ощущения от контакта с конкретным человеком. Но уже работая с одним специалистом продолжительное время, вкладываясь своими ожиданиями, ресурсами, фантазиями, не стоит обрывать отношения с ним при возникновении малейшего напряжения, чувства недовольства. Психотерапия это не поход к парикмахеру, которого можно поменять, исходя из любых параметров. В психоанализе принято клиентов называть пациентами, потому что человек обращается прежде всего за лечением и помощью, а не услугой, как принято сейчас говорить.
В терапевтических отношениях человек бессознательно пытается проиграть те сценарии и конфликты, которые знакомы ему с детства, но в моменты гнева или обиды для него это может быть непонятно. Делая попытки переживать кризис в отношениях с психологом, а не вне их, вы даете себе возможность на получение другого опыта разрешения конфликтных ситуаций, на понимание того, что с вами происходит, когда вы испытываете всю эту гамму чувств. Уходя с расстройством и раздражением, не уделив этому внимание и не поняв, почему возникли эти чувства, вы делаете то, что уже прекрасно умели и до этого, плюс, можете только усугубить свое бессознательное чувство вины за разрушительность. С психологом, который ходит на свою терапию, супервизии и продолжает обучаться, переживать свои деструктивные чувства может быть гораздо плодотворнее, чем с человеком, который тоже не понимает что с ним сейчас творится.
Такие периоды кризисов дают почву для дальнейшей работы, но что важнее для постепенных изменений в других ваших отношениях. Если же вы не чувствуете в себе сил работать над этим, видите единственный выход в обрыве терапии, все равно попробуйте дать себе время на расставание, на завершение этих отношений, чтобы не обесценивать для себя то, что в них было, уходить не с бессознательным чувством вины, но с благодарностью себе за смелость проявить свое желание расстаться и прохождение через этот опыт с честностью перед собой.
В отношениях бывает непросто, в отношениях с психологом тоже. Но важно здесь слово ОТНОШЕНИЯ. Посредством них и происходят долгосрочные изменения, хотя на короткой дистанции могут радовать и инсайты, рациональные выводы, открытия и т.д.
Решение вступать в эти отношения или нет принимается на начальном этапе, и тут важно опираться на свои ощущения от контакта с конкретным человеком. Но уже работая с одним специалистом продолжительное время, вкладываясь своими ожиданиями, ресурсами, фантазиями, не стоит обрывать отношения с ним при возникновении малейшего напряжения, чувства недовольства. Психотерапия это не поход к парикмахеру, которого можно поменять, исходя из любых параметров. В психоанализе принято клиентов называть пациентами, потому что человек обращается прежде всего за лечением и помощью, а не услугой, как принято сейчас говорить.
В терапевтических отношениях человек бессознательно пытается проиграть те сценарии и конфликты, которые знакомы ему с детства, но в моменты гнева или обиды для него это может быть непонятно. Делая попытки переживать кризис в отношениях с психологом, а не вне их, вы даете себе возможность на получение другого опыта разрешения конфликтных ситуаций, на понимание того, что с вами происходит, когда вы испытываете всю эту гамму чувств. Уходя с расстройством и раздражением, не уделив этому внимание и не поняв, почему возникли эти чувства, вы делаете то, что уже прекрасно умели и до этого, плюс, можете только усугубить свое бессознательное чувство вины за разрушительность. С психологом, который ходит на свою терапию, супервизии и продолжает обучаться, переживать свои деструктивные чувства может быть гораздо плодотворнее, чем с человеком, который тоже не понимает что с ним сейчас творится.
Такие периоды кризисов дают почву для дальнейшей работы, но что важнее для постепенных изменений в других ваших отношениях. Если же вы не чувствуете в себе сил работать над этим, видите единственный выход в обрыве терапии, все равно попробуйте дать себе время на расставание, на завершение этих отношений, чтобы не обесценивать для себя то, что в них было, уходить не с бессознательным чувством вины, но с благодарностью себе за смелость проявить свое желание расстаться и прохождение через этот опыт с честностью перед собой.
Близость
⠀
У каждого человека есть свое представление о том, что делает его близким с другим. Для меня близость одновременно про силу и слабость, про то хрупкое, что мы не всегда хотим видеть.
⠀
Работая с людьми, с их скрытыми страхами, часто оказывается, что человек так много ранился в попытке быть близким, что сейчас в нём борются желание обрести такую связь и жуткий страх.
⠀
Близость не может быть только про силу или только про слабость, в ней есть и страшащая многих взаимозависимость, необходимость видеть другого и быть увиденным им как в своей уязвимости, так и в расцвете.
⠀
Условно, если родитель готов слышать только про успехи и достижения своего ребёнка или он чрезмерно много опирается на неокрепшую психику маленького человека, взрослея, такой ребёнок может встретиться с большим количеством трудностей на пути к близости.
⠀
Работая в психотерапии, человек развивает не только способность быть увиденным другим с разных своих сторон, порой далеко не самых привлекательных, но и реконструирует своё доверие миру, возможность быть близким и отдельным одновременно.
⠀
Психотерапевтический опыт позволяет быть ближе к себе. И чем больше понимания собственного душевного устройства, внутренней свободы, тем более щедрыми мы можем быть в отношениях с другими.
⠀
У каждого человека есть свое представление о том, что делает его близким с другим. Для меня близость одновременно про силу и слабость, про то хрупкое, что мы не всегда хотим видеть.
⠀
Работая с людьми, с их скрытыми страхами, часто оказывается, что человек так много ранился в попытке быть близким, что сейчас в нём борются желание обрести такую связь и жуткий страх.
⠀
Близость не может быть только про силу или только про слабость, в ней есть и страшащая многих взаимозависимость, необходимость видеть другого и быть увиденным им как в своей уязвимости, так и в расцвете.
⠀
Условно, если родитель готов слышать только про успехи и достижения своего ребёнка или он чрезмерно много опирается на неокрепшую психику маленького человека, взрослея, такой ребёнок может встретиться с большим количеством трудностей на пути к близости.
⠀
Работая в психотерапии, человек развивает не только способность быть увиденным другим с разных своих сторон, порой далеко не самых привлекательных, но и реконструирует своё доверие миру, возможность быть близким и отдельным одновременно.
⠀
Психотерапевтический опыт позволяет быть ближе к себе. И чем больше понимания собственного душевного устройства, внутренней свободы, тем более щедрыми мы можем быть в отношениях с другими.
Лень, но хочу быть успешным
⠀
Такие противоречивые мысли бывают у многих людей: часть психики за нескончаемые «надо, должен», другая с успехом саботирует возгласы первой. Как уже только не предлагают бороться с ленью или прокрастинацией, только мало что помогает. На мой взгляд, здесь можно помнить/думать о 3-х аспектах:
⠀
1. Иногда кажущаяся прокрастинация=невозможность делать что-либо при депрессии.
⠀
2. Можно подумать, сколько времени вы тратите на занятия, которые вы относите к безделью, и задаться вопросом: может, это просто то время, которое вам необходимо на отдых? (как говорится, можно отстать от себя и спокойно продолжать смотреть сериалы)
⠀
3. Если первые два пункта не про вас, то есть ещё очень богатая для исследования себя возможность. Это может показаться странным, но часто люди скрываются сами от себя, точнее отворачиваются от какой-то своей части посредством всех прекрасных засасывающих сознание дел. И вот, от чего именно вы отворачиваетесь, можно пытаться понять самому или с поддержкой специалиста в психотерапии.
⠀
Посыл, который я хотела донести, краток: лень – это лишь сигнал!
⠀
Такие противоречивые мысли бывают у многих людей: часть психики за нескончаемые «надо, должен», другая с успехом саботирует возгласы первой. Как уже только не предлагают бороться с ленью или прокрастинацией, только мало что помогает. На мой взгляд, здесь можно помнить/думать о 3-х аспектах:
⠀
1. Иногда кажущаяся прокрастинация=невозможность делать что-либо при депрессии.
⠀
2. Можно подумать, сколько времени вы тратите на занятия, которые вы относите к безделью, и задаться вопросом: может, это просто то время, которое вам необходимо на отдых? (как говорится, можно отстать от себя и спокойно продолжать смотреть сериалы)
⠀
3. Если первые два пункта не про вас, то есть ещё очень богатая для исследования себя возможность. Это может показаться странным, но часто люди скрываются сами от себя, точнее отворачиваются от какой-то своей части посредством всех прекрасных засасывающих сознание дел. И вот, от чего именно вы отворачиваетесь, можно пытаться понять самому или с поддержкой специалиста в психотерапии.
⠀
Посыл, который я хотела донести, краток: лень – это лишь сигнал!
Про различия между психоаналитической психотерапией и психоанализом.