Поделюсь несколькими тезисами из лекции Людмилы Петрановской, посвященной травмам привязанности:
• в привязанности всегда 2 участника: взрослый и ребенок
• роль взрослого: защита и забота; роль ребенка: быть рядом со своим взрослым
• привязанность между взрослым и ребёнком - эволюционная история, в которой если этой привязанности не складывается или она травматична, ребёнок испытывает витальную тревогу или «панику привязанности»
• паника привязанности - затопляющее иррациональное чувство угрозы потери привязанности
• есть 5 типов травм привязанности:
♟при физическом или эмоциональном отсутствии взрослого (пример: послеродовая материнская депрессия, когда вместо лица, выражающего эмоции, маска)
♟внезапное прерывание привязанности (пример: в ссср часто 4-летних детей отправляли на полтора месяца одних в санатории)
♟ненадежные и непостоянные защита и забота, то есть пренебрежение нуждами (алкоголики/наркоманы заботятся периодично)
♟при физическом/сексуальном насилии (амбивалентная ситуация, в которой источник заботы и защиты является одновременно источником опасности и угрозы)
♟конфликт привязанности (пример: при разводе бывшие муж и жена начинают разрывать ребёнка между собой и обесценивать заботу друг друга / или бабушка и мама могут бороться за место под солнцем)
• взрослому человеку хорошо бы быть в близких отношениях и иметь привязанность, это делает его счастливее. ребенку же жизненно необходимо иметь надежную и безопасную привязанность.
• нужно помнить о том, что есть некий континуум степени травмы, что зависит от многих факторов (возраст, наличие поддержки, собственная экономика психической энергии и т.д.)
• в привязанности всегда 2 участника: взрослый и ребенок
• роль взрослого: защита и забота; роль ребенка: быть рядом со своим взрослым
• привязанность между взрослым и ребёнком - эволюционная история, в которой если этой привязанности не складывается или она травматична, ребёнок испытывает витальную тревогу или «панику привязанности»
• паника привязанности - затопляющее иррациональное чувство угрозы потери привязанности
• есть 5 типов травм привязанности:
♟при физическом или эмоциональном отсутствии взрослого (пример: послеродовая материнская депрессия, когда вместо лица, выражающего эмоции, маска)
♟внезапное прерывание привязанности (пример: в ссср часто 4-летних детей отправляли на полтора месяца одних в санатории)
♟ненадежные и непостоянные защита и забота, то есть пренебрежение нуждами (алкоголики/наркоманы заботятся периодично)
♟при физическом/сексуальном насилии (амбивалентная ситуация, в которой источник заботы и защиты является одновременно источником опасности и угрозы)
♟конфликт привязанности (пример: при разводе бывшие муж и жена начинают разрывать ребёнка между собой и обесценивать заботу друг друга / или бабушка и мама могут бороться за место под солнцем)
• взрослому человеку хорошо бы быть в близких отношениях и иметь привязанность, это делает его счастливее. ребенку же жизненно необходимо иметь надежную и безопасную привязанность.
• нужно помнить о том, что есть некий континуум степени травмы, что зависит от многих факторов (возраст, наличие поддержки, собственная экономика психической энергии и т.д.)
Вдогонку к первому типу травмы привязанности вспомнила про Still Face Experiment : https://www.youtube.com/watch?v=apzXGEbZht0&feature=youtu.be
#psychology #cupofpsy
#psychology #cupofpsy
Психоаналитический клинический опыт предполагает, что помимо помощи пациентам в изменении проблематичного поведения и психического состояния терапевты стараются помочь им принять себя с собственными ограничениями и повысить общую жизнестойкость, чувство силы, толерантность к широкому диапазону мыслей и эмоций, непрерывность Я, адекватную самооценку, способность к близости, чуткость к морали и осознание того, что другие люди обладают отдельной субъективной реальностью.
«Психоаналитическая диагностика: Понимание структуры личности в клиническом процессе» Нэнси Мак-Вильямс
#cupofpsy #психология #психоанализ
#проанализ
«Психоаналитическая диагностика: Понимание структуры личности в клиническом процессе» Нэнси Мак-Вильямс
#cupofpsy #психология #психоанализ
#проанализ
Прошла вторая лекция из цикла Людмилы Петрановской по травмам привязанностей. Интересные мысли относительно детей и взаимоотношений ребенок-родитель:
• Гиперопека — это, когда мы заботимся не о реальном ребенке, а о том, который существует у нас в фантазии.
• Угадывание 50% потребностей маленького ребенка уже 👍🏻
• Если взрослый не отвечает на потребности ребенка и находится в негибкой связи с ним, для ребенка мир станет хаотичным и будет непонятно, что от него ждать.
• «Избалованный» ребенок — тот , который не верит, что его желания могут исполниться.
• Гиперопека — это, когда мы заботимся не о реальном ребенке, а о том, который существует у нас в фантазии.
• Угадывание 50% потребностей маленького ребенка уже 👍🏻
• Если взрослый не отвечает на потребности ребенка и находится в негибкой связи с ним, для ребенка мир станет хаотичным и будет непонятно, что от него ждать.
• «Избалованный» ребенок — тот , который не верит, что его желания могут исполниться.
В продолжение о второй лекции: Людмила разделяет три типа реакции на травму привязанности.
1. Невротический (самый безопасный для психики). Пример:когда ребенок, которого били, резко отскакивает от поднимающейся на него руки, даже если она хотела обнять. Он излишне заботится о себе. Такой человек во взрослом возрасте будет искать психологической поддержки и помощи.
2. Диссоциативный (менее безопасный; ≠ дис.расстройству личности). Пример: ребенка били, а он говорит «человеком же вырос, было за дело», т.е. он не в контакте со своими чувствами. Другой пример: посттравматическое стрессовое расстройство. Во время войны люди не могут выпустить свои эмоции, так как для этого нет ни временной паузы ни пространства. Чувства накапливаются и их настолько много, что психике становится проще их отрицать, забывать травмирующие события и тем не менее оставаться в состоянии витальной тревоги.
3. Реакция,связанная с изменением личности (самый травмирующий тип). Пример: родные родители прикасались к ребенку только, когда били. И поскольку это был единственный физический контакт и проявление внимания, ребенку ничего не остается делать, как признать физическое насилие актом любви. Если такой ребенок попадает в семью, где детей не бьют, он будет делать все, чтобы его ударили, потому что для него это признак настоящей родительской любви.
#cupofpsy #травмапривязанности
1. Невротический (самый безопасный для психики). Пример:когда ребенок, которого били, резко отскакивает от поднимающейся на него руки, даже если она хотела обнять. Он излишне заботится о себе. Такой человек во взрослом возрасте будет искать психологической поддержки и помощи.
2. Диссоциативный (менее безопасный; ≠ дис.расстройству личности). Пример: ребенка били, а он говорит «человеком же вырос, было за дело», т.е. он не в контакте со своими чувствами. Другой пример: посттравматическое стрессовое расстройство. Во время войны люди не могут выпустить свои эмоции, так как для этого нет ни временной паузы ни пространства. Чувства накапливаются и их настолько много, что психике становится проще их отрицать, забывать травмирующие события и тем не менее оставаться в состоянии витальной тревоги.
3. Реакция,связанная с изменением личности (самый травмирующий тип). Пример: родные родители прикасались к ребенку только, когда били. И поскольку это был единственный физический контакт и проявление внимания, ребенку ничего не остается делать, как признать физическое насилие актом любви. Если такой ребенок попадает в семью, где детей не бьют, он будет делать все, чтобы его ударили, потому что для него это признак настоящей родительской любви.
#cupofpsy #травмапривязанности
cupofpsy | Екатерина Слипчук
По мотивам вчерашней лекции о психоаналитической интерпретации искусства: «Видимое зависит от того, кто смотрит и от того, кто научил его смотреть» Рудольф Арнхейм
Кстати, картина в этом посте — часть работы Марселя Дюшана (Marcel Duchamp) “Дано: 1. Водопад. 2. Газовый светильник» (Étant donnés : 1° la chute d'eau 2° le gaz d'éclairage…)”.
Она представляет собой массивную дверь, вмурованную в стену филадельфийского музея искусств, за которой скрывается диорама с обнаженной женщиной, лежащей на траве, керосиновой лампой и водопадом. Увидеть картину может только один человек за раз и для этого ему придется стать вуйаеристом, подглядывающим в замочную скважину за женщиной. Хотел ли Марсель Дюшан сказать, что искусство = женщина или напоследок пошутить над нами — мы вряд ли узнаем, так как работа была показана публике лишь после смерти художника.
«Эротизм — очень дорогая для меня тема. В сущности, единственным оправданием любой деятельности я считаю внедрение эротизма в жизнь. Эротизм близок жизни, ближе, чем философия или что угодно подобное; это животный фактор, у которого множество проявлений и с которым приятно работать, как с тюбиком краски» (Беседа Марселя Дюшана с Ричардом Гамильтоном. BBC, Лондон, 1959).
#cupofpsy #искусство
Она представляет собой массивную дверь, вмурованную в стену филадельфийского музея искусств, за которой скрывается диорама с обнаженной женщиной, лежащей на траве, керосиновой лампой и водопадом. Увидеть картину может только один человек за раз и для этого ему придется стать вуйаеристом, подглядывающим в замочную скважину за женщиной. Хотел ли Марсель Дюшан сказать, что искусство = женщина или напоследок пошутить над нами — мы вряд ли узнаем, так как работа была показана публике лишь после смерти художника.
«Эротизм — очень дорогая для меня тема. В сущности, единственным оправданием любой деятельности я считаю внедрение эротизма в жизнь. Эротизм близок жизни, ближе, чем философия или что угодно подобное; это животный фактор, у которого множество проявлений и с которым приятно работать, как с тюбиком краски» (Беседа Марселя Дюшана с Ричардом Гамильтоном. BBC, Лондон, 1959).
#cupofpsy #искусство
Завершаю свой пересказ второй лекции о травмах привязанностей:
Людмила упомянула теорию привязанности, основанную на исследованиях психолога Мэри Эйнсворт. Мэри провела эксперимент с детьми от 1,5 до 2-х лет. Его суть была в том, что разных детей вместе с их мамами оставляли в незнакомой им игровой комнате. Ребенок и мать играли в обычной комнате, где находились игрушки, в присутствии незнакомого третьего лица. Мать выходила из комнаты, а наблюдатель пытался играть с ребенком, который с ним познакомился. Затем мать возвращалась, а незнакомец выходил. Цель эксперимента — изучить реакции и паттерны ребёнка в отношении отделения и воссоединения с матерью. В результате выделили три типа привязанности: надежный, тревожный, избегающий. Но есть проблема с классификацией Эйнсворт, так как она проводила эксперимент только с детьми, которые росли в семьях.
На лекции было предложено другое разделение травмированных типов привязанностей:
Тревожный. Пример: родители уехали на 3 дня, после этого ребенок ходит за ними хвостиком неделю.
Перемещенный. Ребенок отчаивается получить заботу от своего взрослого или он кажется ему небезопасным источником заботы и перемещает свое внимание на сверстников или даже гаджеты.
Диффузный (размытая привязанность). Ребенок с такой привязанностью возьмет конфету от любого взрослого, то есть нарушается способность к избирательности и появляется отношение к людям как к функции (к сожалению, на супервизиях очень часто слышим случаи людей с этим типом). Например, это может произойти из-за очень частых перемещений ребенка (от родственника к родственнику) или отсутствия значимого взрослого. Считают, что Мэрилин Монро страдала от диффузного типа привязанности.
Амбивалентный. Пример: отношения с родителями, которые то бьют, то любят — любовь, соединенная с постоянным конфликтом.
Избегающий. Ребенка разрывают два значимых взрослых и он выбирает изолироваться от всех.
Перевернутый. Роль взрослого в семье играет не родитель, а ребенок. Родитель в этом случае не справляется со своей жизнью, и ребенок становится способом утешения, который всегда делает приятно.
Людмила упомянула теорию привязанности, основанную на исследованиях психолога Мэри Эйнсворт. Мэри провела эксперимент с детьми от 1,5 до 2-х лет. Его суть была в том, что разных детей вместе с их мамами оставляли в незнакомой им игровой комнате. Ребенок и мать играли в обычной комнате, где находились игрушки, в присутствии незнакомого третьего лица. Мать выходила из комнаты, а наблюдатель пытался играть с ребенком, который с ним познакомился. Затем мать возвращалась, а незнакомец выходил. Цель эксперимента — изучить реакции и паттерны ребёнка в отношении отделения и воссоединения с матерью. В результате выделили три типа привязанности: надежный, тревожный, избегающий. Но есть проблема с классификацией Эйнсворт, так как она проводила эксперимент только с детьми, которые росли в семьях.
На лекции было предложено другое разделение травмированных типов привязанностей:
Тревожный. Пример: родители уехали на 3 дня, после этого ребенок ходит за ними хвостиком неделю.
Перемещенный. Ребенок отчаивается получить заботу от своего взрослого или он кажется ему небезопасным источником заботы и перемещает свое внимание на сверстников или даже гаджеты.
Диффузный (размытая привязанность). Ребенок с такой привязанностью возьмет конфету от любого взрослого, то есть нарушается способность к избирательности и появляется отношение к людям как к функции (к сожалению, на супервизиях очень часто слышим случаи людей с этим типом). Например, это может произойти из-за очень частых перемещений ребенка (от родственника к родственнику) или отсутствия значимого взрослого. Считают, что Мэрилин Монро страдала от диффузного типа привязанности.
Амбивалентный. Пример: отношения с родителями, которые то бьют, то любят — любовь, соединенная с постоянным конфликтом.
Избегающий. Ребенка разрывают два значимых взрослых и он выбирает изолироваться от всех.
Перевернутый. Роль взрослого в семье играет не родитель, а ребенок. Родитель в этом случае не справляется со своей жизнью, и ребенок становится способом утешения, который всегда делает приятно.
Наглядно эксперименты Мэри Эйнсворт по трем типам привязанностей (видео 3-5 минут):
Надежный
Тревожный
Избегающий
Надежный
Тревожный
Избегающий
Письмо для тех, кому грустно (а нам всем бывает грустно)
Могу поспорить, что вы тратите кучу времени, валяясь на диване. Я могу понять это. Возможно, вы уставились в неподвижные, бессловесные, бесцельные углы комнаты. Возможно, вы настолько парализованы размышлениями, что вам требуется 15 минут, чтобы решить собираетесь ли вы снять обувь и отказаться от похода в магазин сегодня вечером. Затем еще 45 минут обдумывания, а потом уже слишком поздно готовить ужин, и этот выбор был сделан для вас.
An Open Letter To You For When You’re Sad or Depressed
Могу поспорить, что вы тратите кучу времени, валяясь на диване. Я могу понять это. Возможно, вы уставились в неподвижные, бессловесные, бесцельные углы комнаты. Возможно, вы настолько парализованы размышлениями, что вам требуется 15 минут, чтобы решить собираетесь ли вы снять обувь и отказаться от похода в магазин сегодня вечером. Затем еще 45 минут обдумывания, а потом уже слишком поздно готовить ужин, и этот выбор был сделан для вас.
An Open Letter To You For When You’re Sad or Depressed
Диссоциация или про Билли Миллигана и Сибиллу
Диссоциация — это «нормальная» реакция на травму. Любой из нас при встрече с катастрофой, которая превышает наши способности копинга (то, как мы справляемся со стрессом), особенно если она несет с собой невыносимую боль или ужас, может диссоциировать. О внетелесных переживаниях во время войн, жизнеугрожающих катастроф и серьезных хирургических операций сообщают так часто, что лишь крайне скептически настроенные люди могут полностью игнорировать существование диссоциативных феноменов. Диссоциация может возникать у людей , которые пережили невыносимые несчастья независимо от возраста; те , кто повторно подвергался ужасающему насилию в детском возрасте, могут сделать диссоциацию привычной реакцией на стресс. В этом случае взрослые люди, перенесшие травмы, справедливо считаются страдающими от хронического диссоциативного расстройства, которое раньше называли «множественной личностью», а сейчас именуют «диссоциативным расстройством идентичности».
В невыносимых условиях преимущества диссоциации очевидны: диссоциирующий человек отключает боль, ужас, страх и веру в неминуемую смерть. Любой человек, имевший во время смертельной опасности внетелесные переживания, даже те из нас, кто лишен столь серьезных оснований для эмпатии, могут легко понять стремление быть снаружи, а не внутри ощущения надвигающегося уничтожения. Разовые и легкие случаи диссоциации могут облегчать отдельные мужественные поступки. Огромным недостатком этой защиты является, конечно, ее тенденция работать автоматически в тех условиях, когда выживание человека не подвергается реальному риску и когда более избирательные адаптации к ситуации значительно меньше мешают общему функционированию. Травмированные люди могут путать обычный стресс с жизнеугрожающими обстоятельствами, мгновенно развивая амнезию или полностью меняясь, приводя в смятение самих себя и других. Окружающие, если у них нет травматического опыта, редко подозревают о наличии диссоциации, когда друг внезапно забывает о каком-то крупном происшествии или необъяснимо меняется. Они скорее подумают, что их знакомый подвержен дурному расположению духа, нестабилен или просто врет.
«Психоаналитическая диагностика: Понимание структуры личности в клиническом процессе» Нэнси Мак-Вильямс
Нашла интересное видео про художницу с диссоциативным расстройством идентичности. Многие из ее личностей имеют свой стиль написания картин в зависимости от воспоминаний, которые хранят.
Диссоциация — это «нормальная» реакция на травму. Любой из нас при встрече с катастрофой, которая превышает наши способности копинга (то, как мы справляемся со стрессом), особенно если она несет с собой невыносимую боль или ужас, может диссоциировать. О внетелесных переживаниях во время войн, жизнеугрожающих катастроф и серьезных хирургических операций сообщают так часто, что лишь крайне скептически настроенные люди могут полностью игнорировать существование диссоциативных феноменов. Диссоциация может возникать у людей , которые пережили невыносимые несчастья независимо от возраста; те , кто повторно подвергался ужасающему насилию в детском возрасте, могут сделать диссоциацию привычной реакцией на стресс. В этом случае взрослые люди, перенесшие травмы, справедливо считаются страдающими от хронического диссоциативного расстройства, которое раньше называли «множественной личностью», а сейчас именуют «диссоциативным расстройством идентичности».
В невыносимых условиях преимущества диссоциации очевидны: диссоциирующий человек отключает боль, ужас, страх и веру в неминуемую смерть. Любой человек, имевший во время смертельной опасности внетелесные переживания, даже те из нас, кто лишен столь серьезных оснований для эмпатии, могут легко понять стремление быть снаружи, а не внутри ощущения надвигающегося уничтожения. Разовые и легкие случаи диссоциации могут облегчать отдельные мужественные поступки. Огромным недостатком этой защиты является, конечно, ее тенденция работать автоматически в тех условиях, когда выживание человека не подвергается реальному риску и когда более избирательные адаптации к ситуации значительно меньше мешают общему функционированию. Травмированные люди могут путать обычный стресс с жизнеугрожающими обстоятельствами, мгновенно развивая амнезию или полностью меняясь, приводя в смятение самих себя и других. Окружающие, если у них нет травматического опыта, редко подозревают о наличии диссоциации, когда друг внезапно забывает о каком-то крупном происшествии или необъяснимо меняется. Они скорее подумают, что их знакомый подвержен дурному расположению духа, нестабилен или просто врет.
«Психоаналитическая диагностика: Понимание структуры личности в клиническом процессе» Нэнси Мак-Вильямс
Нашла интересное видео про художницу с диссоциативным расстройством идентичности. Многие из ее личностей имеют свой стиль написания картин в зависимости от воспоминаний, которые хранят.
Почему бы не начать день с трогательной французской короткометражки «Je suis donc tu es» (Я такой, какой есть ты) про то, как мы по цепи передаем друг другу эмоции? И без перевода все понятно ⚪️
Французский психоаналитик Жаклин Шаффер о женском:
• Признание реальным отцом женственности своей дочери является основополагающим. Именно отцовский взгляд, отличный от взгляда - «зеркала» матери определяет судьбу женственности дочери в смысле появления желания быть рассматриваемой и желанной мужчиной. Взгляд отца, который может говорить: «Ты красивая маленькая девочка», но также и: «Однажды твой принц придет!».
• Женщина не может отдаваться полностью без любви, именно поэтому она более чувствительна, по мнению Фрейда, к потере любви и находится в большей опасности впасть в депрессию при потере объекта любви.
Мировая опера обличает эту асимметрию:
«Если ты меня бросишь, я убью тебя!» - кричит Дон Хосе Кармен.
Мадам Баттерфляй: «Если ты меня бросишь, я убью себя».
• Встреча и поддержание любовного эротического отношения между мужчиной и женщиной — постоянная работа, ибо женское находится всегда в движении разработки и неразработки по направлению к отказу от женского, дремлющего в каждом из нас. Женское — это то, что постоянно завоевывается вновь мужским. Это то, что поддерживает желание.
• Признание реальным отцом женственности своей дочери является основополагающим. Именно отцовский взгляд, отличный от взгляда - «зеркала» матери определяет судьбу женственности дочери в смысле появления желания быть рассматриваемой и желанной мужчиной. Взгляд отца, который может говорить: «Ты красивая маленькая девочка», но также и: «Однажды твой принц придет!».
• Женщина не может отдаваться полностью без любви, именно поэтому она более чувствительна, по мнению Фрейда, к потере любви и находится в большей опасности впасть в депрессию при потере объекта любви.
Мировая опера обличает эту асимметрию:
«Если ты меня бросишь, я убью тебя!» - кричит Дон Хосе Кармен.
Мадам Баттерфляй: «Если ты меня бросишь, я убью себя».
• Встреча и поддержание любовного эротического отношения между мужчиной и женщиной — постоянная работа, ибо женское находится всегда в движении разработки и неразработки по направлению к отказу от женского, дремлющего в каждом из нас. Женское — это то, что постоянно завоевывается вновь мужским. Это то, что поддерживает желание.
Страх близости
Отношениям, построенным на любви, сопутствует не только радость – они могут вызывать и печаль. Причем для этого существуют как минимум две причины. Во-первых, нас всегда расстраивают упущенные возможности. Остановив свой выбор на определенном партнере, мы тем самым отказываемся от многих других. Наш избранник не обладает всеми желаемыми качествами, поэтому, выбирая кого-то одного, мы прощаемся с тем, чего данный партнер не сможет нам дать. Вторая причина переживаний кроется в ожидании потери, так как рано или поздно нам суждено потерять любимых из-за расставания или смерти. Страшась потери и горя, мы порой неосознанно мешаем другому человеку занять важное место в нашей жизни.
Тех, кто хорошо умеет справляться с негативными эмоциями и страхами, возможность потери пугает значительно меньше. Если человек знает, что сможет преодолеть печали, выйдя из ситуации с новыми силами и любовью к жизни, близкие отношения его не испугают. Грустить и уделять время скорби необыкновенно важно, однако мы, современные люди, не придаем этому навыку особого значения. Иногда мои пациенты рассказывают, что у них толком и не было времени прочувствовать печаль, потому что в критической ситуации им тотчас же предложили принимать антидепрессанты и таким образом заставили вернуться к прежнему жизненному темпу и рабочим обязанностям. Это неверный шаг, ведь способность любить и способность грустить неразрывно связаны друг с другом.
Избегая тесных отношений, построенных на любви, мы избавляемся от риска значительных утрат. Многие, сами того не осознавая, непрерывно переживают внутренний конфликт. Они уверены, что пытаются завязать любовные отношения, но не понимают, почему им все время что-то мешает. Тем не менее неосознанно они продолжают действовать в обратном направлении, пытаясь оградить себя от страданий различными стратегиями, которые мешают отношениям стать по-настоящему серьезными. Итог предсказуем: когда этим связям придет конец, разрыв не причинит особой боли.
Но есть и другие причины. Например, не желая отказываться от других возможных вариантов, мы не можем выбрать кого-то одного. Это совсем не означает, что у кого-то хватает храбрости, а другие ведут себя трусливо. Причина недостаточной смелости часто кроется в том, что некоторые в весьма раннем возрасте перенесли тяжелую утрату, справляться с которой пришлось в одиночку, вследствие этого они стали необычайно остро воспринимать любовные неудачи.
Илсе Санд «Страх близости»
Отношениям, построенным на любви, сопутствует не только радость – они могут вызывать и печаль. Причем для этого существуют как минимум две причины. Во-первых, нас всегда расстраивают упущенные возможности. Остановив свой выбор на определенном партнере, мы тем самым отказываемся от многих других. Наш избранник не обладает всеми желаемыми качествами, поэтому, выбирая кого-то одного, мы прощаемся с тем, чего данный партнер не сможет нам дать. Вторая причина переживаний кроется в ожидании потери, так как рано или поздно нам суждено потерять любимых из-за расставания или смерти. Страшась потери и горя, мы порой неосознанно мешаем другому человеку занять важное место в нашей жизни.
Тех, кто хорошо умеет справляться с негативными эмоциями и страхами, возможность потери пугает значительно меньше. Если человек знает, что сможет преодолеть печали, выйдя из ситуации с новыми силами и любовью к жизни, близкие отношения его не испугают. Грустить и уделять время скорби необыкновенно важно, однако мы, современные люди, не придаем этому навыку особого значения. Иногда мои пациенты рассказывают, что у них толком и не было времени прочувствовать печаль, потому что в критической ситуации им тотчас же предложили принимать антидепрессанты и таким образом заставили вернуться к прежнему жизненному темпу и рабочим обязанностям. Это неверный шаг, ведь способность любить и способность грустить неразрывно связаны друг с другом.
Избегая тесных отношений, построенных на любви, мы избавляемся от риска значительных утрат. Многие, сами того не осознавая, непрерывно переживают внутренний конфликт. Они уверены, что пытаются завязать любовные отношения, но не понимают, почему им все время что-то мешает. Тем не менее неосознанно они продолжают действовать в обратном направлении, пытаясь оградить себя от страданий различными стратегиями, которые мешают отношениям стать по-настоящему серьезными. Итог предсказуем: когда этим связям придет конец, разрыв не причинит особой боли.
Но есть и другие причины. Например, не желая отказываться от других возможных вариантов, мы не можем выбрать кого-то одного. Это совсем не означает, что у кого-то хватает храбрости, а другие ведут себя трусливо. Причина недостаточной смелости часто кроется в том, что некоторые в весьма раннем возрасте перенесли тяжелую утрату, справляться с которой пришлось в одиночку, вследствие этого они стали необычайно остро воспринимать любовные неудачи.
Илсе Санд «Страх близости»