(назад)

Напишу еще пару постов о том, что я называю восточноевропейской геополитической культурой, и вернусь к воспоминаниям. Не получается без теоретизирования обойтись.

Вот взгляните на эту чешскую карту 1920 г. В правом верхнем углу совершенно блистательное определение, применимое с некоторыми изменениями по сей день. Красным обведена полоса малых центральноевропейских народов между немцами и русскими. (Уже писал, что понятия Восточная/Центральная Европа взаимозаменяемы и часто зависят от политических преференций говорящего). Довольно смело, учитывая, что в эту «полосу» включена вся Скандинавия и Греция, но в общем правильно.

Ключевое слово здесь – «между». Не только между немцами и русскими, но между континентальными центрами силы вообще. Это промежуточное положение делает страны региона ареной противоборства интересов соседей (порой военным полигоном) или же плацдармом одних против других. Может показаться, что главная история Восточной Европы – это история освобождения (вспомним Балканы в XIX веке или возникновение государствах на руинах империй после Первой мировой), но нет, это история примыкания. Настоящей субъектности здесь нет, но есть выбор стороны.

Да, так было не всегда. В далекие-далекие времена государства будущей Восточной Европы вполне были центрами силы сами по себе. И Польша, и Венгрия, и Чехия, и Болгария, и Сербия. И ВКЛ, за преемственность от которого спорят исторические школы нескольких государств. И Греция, если поверить в то, что она преемница Византии. Но все они в тот или иной момент проиграли конкурентную борьбу соседям.

Нетрудно понять, о каких центрах силы идет речь. На западе это исторически Германия во всех своих ипостасях (Священная Римская империя, орденские государства, Пруссия, Австрия). На севере какое-то время – Швеция. На юге – Турция, а на востоке – Россия. Именно выдвижение России на роль одной из ведущих европейских держав при Петре начинает формировать Восточную Европу такой, какой мы знаем ее сегодня.

(вперед)

#exomnipolska

И вот настал тот день, когда я начинаю давно обещанный цикл о границах в Восточной Европе, ура. Карта, которой проиллюстрирован этот пост, известна читателям другого моего канала, где я пустился в пространные рассуждения о судьбе этого региона. Мне в ней нравится совершенно блистательное определение Восточной Европы как полосы малых народов между немцами и русскими. Границы Восточной Европы в этом цикле будут очень похожи на то, как их изобразил чешский картограф с тем отличием, что в нее будут включены Украина и Белоруссия, а исключены – Швеция, Норвегия и Дания. В этих последних все-таки нет того безошибочно восточноевропейского духа, который так проявил себя за последний год в Финляндии.
 
Почему темой этого цикла станут именно границы? Дело в том, что все мы дожили до эпохи их пересмотра – как раз в одной из частей Восточной Европы. Это кажется непривычным, но, если взглянуть на более широкий контекст, мы увидим, что происходит типично восточноевропейская история, и что исключением был именно период после подписания в 1975 г. Хельсинского Заключительного акта, постулировавшего нерушимость границ всех государств в Европе (о его значении поговорим особо).
 
Любопытно, что за несколько месяцев до подписания Заключительного акта произошло турецкое вторжение на Кипр, а через восемь лет Северный Кипр провозгласил независимость, признанную Турцией. При этом и Турция, и Республика Кипр являются подписантами Заключительного акта. А в 1990 г. еще один подписант – ФРГ – поглотил другого, ГДР.
 
Но вернемся к Восточной Европе. Ее историческая судьба такова, что границы государств, как правило, определяют не они сами, а те великие державы, между которыми они зажаты, и ареной противостояния которых они являются (бывают и примечательные исключения, и о них мы тоже поговорим). Почти все границы в регионы – новые по историческим меркам и возникли в результате вооруженных конфликтов той или иной степени интенсивности. И, пожалуй, именно такие границы являются наиболее прочными.

Прежде чем перейти к многосерийному разбору появления современных границ в Восточной Европе, хотелось бы поделиться одним наблюдением, имеющим прямое отношение к рассматриваемому вопросу.

А именно: если наложить на карту Украины в XVII веке карту боевых действий там сегодня, получается любопытная картина. Удивительным образом южные границы Cossack State after 1649 на этой карте из канадского атласа 1985 года почти совпадают с линией фронта в 2023 году (обозначена красным). Случайность? Рельеф? Историческая судьба? Здесь же хорошо видно, что «окраинные» области УССР — исторические Слобожанщина и Новороссия — находятся за пределами этого ядра. Нанес границы этих областей голубым.

Предвижу вопрос: что за Cossack State? А дело в том, что восстание Хмельницкого, которое предшествовало присоединению Украины к России, было восстанием «русськой» православной шляхты против вконец оборзевшей польской. Само же присоединение было не актом освобождения одной части русской народа от польского ига другой частью русского народа, а договором между русским царем и этой самой православной шляхтой. После заключения договора царская армия в союзе с запорожскими казаками огнем и мечом отвоевала Левобережную Украину у Польши. И более ста лет она существовала в рамках российского государства с той иной степенью автономии, которая особо расцвела при Елизавете Петровне и была ликвидирована при Екатерине. Но малороссийское — уже имперское — дворянство, которое впоследствии создавало украинский национализм, никуда не делось.
 
И вот этот Cossack State (точнее, его левобережная часть) и есть ядро украинского государства во всех его ипостасях. Поэтому сложно отделаться от мысли, что происходящее на юго-западном направлении больше всего похоже на разрыв Переяславского договора. Как у Достоевского поляки пили «за Россию в пределах до семьсот семьдесят второго года», так и Россия словно воюет за Украину в пределах до шестьсот пятьдесят четвертого. А Украина (и Запад) – за УССР в ленинско-сталинско-хрущевских границах.

Идя навстречу пожеланиям вождя, убираем карту Украины и достаем карту Польши, чтобы с нее начать подробный разбор истории государственных границ в Восточной Европе. Тем более, что польские картографы традиционно озабочены вопросом границ и насоздавали массу годного контента. И вот первый пример: карта, показывающая, как долго существовала та или иная граница Польши начиная с 1569 года. На ней мы видим, что старейшая из нынешних сухопутных границ – польско-венгерская (сейчас – польско-словацкая), проходящая по Карпатам. Стабильность этой границы – одна из причин традиционно теплых отношений между полякам и венграми, породивших такую присказку:
 
🇵🇱Polak, Węgier, dwa bratanki, i do szabli, i do szklanki

🇭🇺Lengyel, magyar – két jó barát, együtt harcol, s issza borát
 
В переводе запрещенного в России Би-би-си: «Поляк и венгр – два брата: вместе дерутся, вместе надираются» («надираются»?🤨ну ладно, смысл примерно такой, да).
 
Но еще одна вещь, которая бросается в глаза, – то, насколько Польша за пять веков сдвинулась на запад. То, что произошло с границами этой страны после Второй мировой войны, можно назвать ее принудительной деягеллонизацией. Об этом – в следующих постах.