Стихотворение по книге "Чёрный Баламут" — это трилогия Генри Лайона Олди, написанная в 1997–1998 годах

Черный Баламут отдал приказ -
И в его глазах тьмы бездонные колодцы…
Время вновь соединило нас!
В небесах уже взошло два солнца!

Некуда бежать. Так стой же прямо!
Улыбайся ты ему в глаза -
Пусть посмотрит он - ты был упрямым,
А теперь не сможешь отказать.

Нара и Нараяна сияют…
Как два солнца в дивной колеснице!
Колесницей этой управляет…
Самый лучший в трех мирах возница!

Ты стоишь как будто обреченный,
Он привел тебя на поле битвы.
Ты спросил его.. Что делать, черный?
Он сказал тебе: забудь молитвы.

Поклоняйся только мне отныне.
И смотри лишь только на меня.
Повторяй лишь только мое имя!
Ведь оно надежней чем броня.

Тетиву мистической Гандивы ты давай быстрее натяни!
И пускай над полем брани все услышат
Звон Гандивы. Яркие огни…
И тогда услышишь ты, как дышат…

Те, чье дыхание оборвется в миг!

Кришна вставил диск свой в колесницу,
Сударшана-чакра вместо колеса!
И вращались быстро ее спицы!
И над вами - только небеса!

Посмотри в глаза врагам игриво,
И не смей ты отводить глаза.
Он сегодня будет справедливым!
Не отступит он уже назад!

Черный Баламут отдал приказ -
Исполняй его без колебаний!
У врага огонь во тьме погас!
У тебя погас огонь желаний!

Что терзал тебя все эти дни.
Лишь ему служить - желанье!
Тетиву Гандивы натяни,
Со стрелы начни свое свиданье!

Ты сражался, но только в полсилы.
Черный Баламут глядит так строго.
Он взял в руки диск неотвратимо,
Пробудил в себе черного бога…

Нет, постой, Говинда, умоляю!
Деда Бхишму сам, поверь, убью!
Хорошо, Арджуна. Доверяю!
Лишь тебе сейчас в этом бою.

Только если вновь увижу слабость,
Как дрожат твои сильные руки!
Если вдруг увижу я усталость…
В твоих глазах, могучерукий…

То тебя щадить не стану!
Я убью их всех - я жажду это!
Будут реки крови, боль и раны,
Задрожит огромная планета!

Убивай, Арджуна. Будь смелее.
Или же я всех убью их сам…
Да, я - время, и я тяготею…
К разрушеньям! Чтоб видеть в глазах…

Всю эстетику тех разрушений,
Красоту, и боль, и радость битвы!
Ты ведь знаешь где твои мишени?
Направляй туда свои молитвы!

Черный Баламут играл на флейте…
Похищал сердца. И танцевал!
А теперь принес тебе бессмертие…
То, что он в руках всегда держал!

Исполняй приказ. Он не обманет.
И подарит лучшие миры.
Но сможешь ли смотреть, как умирает Абхиманью…
Смотреть на это как на часть игры?

Екатерина Нильская.
2026
stihi.ru/avtor/madhavi
vk.ru/id870300171

 плыл август. он аукал и баюкал, влюблённый в колдунов и дураков. лесные духи в желудёвых юбках дразнили деловых полевиков.
и пахло чем-то дымным и копчёным, вторгаясь в мир, вплетаясь в разговор.
проснулся в доме маленький волчонок.
а дом в лесу. а в доме никого.
волчонок плакал. красным листопадом жуть отмечала календарь двора.
когда ложился спать — все были рядом. родители волчонка, старший брат.
пошёл волчок, растерянный и серый, петляя, как лунатики во сне.
подмигивало небо, билось сердце, и зверье сердце привело к войне.
война, седая страшная старуха, сидела на руинах и ждала.
и кашляла по-стариковски глухо зубастая израненная мгла, подобная летящему осколку.
ломая губы, звуками сипя, война сказала, что большому волку она велела драться за себя.
а вы, волчата, спите в звёздном сите, космическое глупое рваньё.
волчонок папу-волка не увидит, огромный волк детей не узнаёт. у храбрецов другие интересы, запасы тайных жизней, новых сил.
тогда волчонок устремился к лесу, но не к тому, который он любил — к тому, в который запрещали бегать.
волчонок раньше слушал, нынче — нет.
ему светили сириус и вега, и рядовой неназванных планет покинул строй вселенского конвоя.
дремучий лес сказал, что по ночам братишка не поёт, а только воет, неразговорчив, дик и одичал,
что камешки молчат, а травы шепчут, а в камышах скрывается река.
стал братик настоящим, не волшебным, как в принципе положено волкам.
а ты ненастоящий и упрямый, хотя и хвост, и лапы вместо ног.
но у волчонка оставалась мама, всего одна. ещё не одинок.
поэтому по яблокам, по меди, как призрак, шерстяной клубок и тать, он прямиком добрёл до самой смерти. но смерть не захотела с ним болтать. так оказалась занята, так странно дробила стены, горы, города.
сказала: убирайся, слишком рано, иди, короче, волчик, вон туда.
а там, за пеленой туманной хмари, за маревом земель, дорог и вод, сидела мама, делала фонарик для маленького волка своего.

и снова август, солнечные хляби, берёшь его в ладонь — негорячо.
блуждает с фонарём в мохнатой лапе по лесу неприкаянный волчок. заходит погостить к войне и к смерти. и к лесу. проверяет алтари.
не потому что дар отлично светит, а потому что свет живёт внутри, клубочится, растёт, хрустит соломой. волчонок сам как золотой птенец.
когда он просыпается — все дома: и старший брат, и мама, и отец.

(с) Резная Свирель

август. кофейная пена.
небо из темного шёлка.
хочется слушать Шопена,
яблоко резать на дольки.

хочется жить среди кедров,
в маленьком доме из бруса,
утро любить за щедрость,
ночь за жемчужные бусы.

руки испачкать в тесте,
ставить в духовку шарлотку.
и задержать лет на двести
этот момент короткий.

вырастить георгины,
в сад распахнуть свои окна,
и без особой причины
в платьях ходить цвета охры.

солнце вплетать в основу,
всюду носить с собой лето,
быть для кого-то родного
музыкой, небом и светом.

© Алеся Синеглазая

 я боюсь, что этой ночью, перестану петь о том :
как жилось мне - прям не очень. да гори оно огнём ?
пусть летят стихи в корзину виртуальных пыльных дней ?
отнести их в магазины для непризнанных людей ?

или может утопить их где-то рядышком с Москвой ?
я люблю курить и Питер, я зияю ножевой
и как будто бы страдаю в мирном счастье, чудесах :
я боюсь, что я узнала - время стынет на часах

и стекает карамелью - как когда-то той весной
где Би-2 в колонках пели что-то вроде "я живой" ;
или, может быть, о том, что - научи меня скорей
быть счастливым между строчек, между томных площадей.

научи меня про смыслы, про полёты сути вдаль,
сделай так, чтоб я открылся - запечатав всю печаль
под гранит Невы тоскливой, пожирающей мне мозг.
сделай так - чтоб я любила, подожги последний мост

между прошлым бесконечным и прекрасной правдой дней;
научи открытой вере, сделай чище и сильней.
разложи меня по полкам, отбери моё таро;
разбуди во мне ребёнка, чтоб на сердце отлегло.

и как будто то услышал в звоне ангелов сам Бог :
отобрал неву и крыши, отобрал нещадный смог,
дал мне шансы, негу, чувства - подарил навеки в век.
только что же до искусства ? только я же - человек

что про адские надрывы, про абьюзы мастерство.
я всю жизнь себя хранила, чтобы сдохнуть в одного.
я же мрак, и тлен, и морок; я же просто грязный дым.
я питаюсь мерзким громом, я печален, нелюдим.

я же вовсе недостоин быть при звёздах и судьбе.
я же хард, я мощь, я воин; но теперь я ... о тебе ?
но теперь я - кто же, кто же ? не поэт, не боль, не стыд ?
я себя в тебе умножил, но не знаю, как открыть :

я боюсь когда-то ночью не найти свои стихи ;
быть одним из между прочих, позабыть свои грехи
и отдаться раю чувства, растеряв порывы строк.
я хотел остаться грустным - но (увы?) уже не смог.

(с) Лиля Борн | Выжившая

 у русалочьих сказок ни совести нет, ни смерти. у русалочьих сказок слова — серебро и медь. если омут притих — значит, в нём поселились черти. осторожные черти. стараются не шуметь. разбудили вон давеча батюшку-воеводу, водяного, а он к ним возьми, дурачка пришли. дурачок карасям улыбается, гладит воду, напевая про лютики, верески, ковыли. а в башке у него голоса говорят: сдавайся, ненавидь, говорят, дурачина, умней давай. колдуны при машинах, волшебницы при девайсах. в лукоморье вчера обещали пустить трамвай. черномор при погонах. на дне собирает вече, раздает указания каждому из вояк. дурачок бы и рад поумнеть, только, правда, нечем. раздавали мозги — он смотрел, как ползёт червяк.

у лешачьих тропинок ни доблести нет, ни силы. заведут, заплутают, характер у них тяжёл. в дурака то светило, то дождиком моросило. наплевать дураку с колокольни. домой не шёл. повинуясь синоптикам, весты сменяли осты. тишина ворожила, священная как синод. дурачок улыбается гадам, считает звёзды. насчитает сто тыщ — успокоится, отдохнёт.
а в башке у него голоса говорят: всё плохо. дед мороз пишет фанфик за подписью "no frost". говорят: зарасти твоё царство чертополохом. признавайся, дружок, ты, конечно, не так уж прост. извини, от реальности тоже не отвертеться. говорят: колобок взял кредиты, открыл фуд-трак. раздавали мозги — дурачина стоял за сердцем. может, рад бы от сердца избавиться, но никак.

непонятным историям по лбу, куда катиться. черти в омуте ставят рябину на коньяке. но однажды отправится дурень чирикать птицей, а в башке у него, в белобрысой его башке, раздающий таланты потянется за очками и замрёт, на секунду задумавшись о своём:
а давайте мы все будем умными дурачками.
очень умными, точно. проблемы переживём, соберёмся уже, перемелем и подытожим. потому что так правильно, братцы не все козлы. потому что дурак и дебил не одно и то же. априори счастливый не может быть жутко злым. сразу станет существенным то, что не существует, персонажи из сказок окажутся начеку.
и вода, разделяясь на мертвую и живую, улыбнется, как бог, деревенскому дурачку.

(с) Резная Свирель

сколько ни старайся — боли не уменьшить:
не залечишь раны, если нет врача.
удовольствий в жизни с каждым днём всё меньше —
с каждым днём всё больше торкает печаль.

в глупой эйфории трудно видеть смысл,
ибо эйфория — мимолётный всплеск.
но сейчас по факту я метаю бисер,
ведь любовь — наркотик, я с него не слез.

и в тупых попытках стать слегка циничным
я дошел до края и упал в овраг,
очень изменился — это иронично:
ник "метаморфоза" сам я выбирал.

всё это сложилось далеко не складно:
путь был очень долгим, но привел в тупик.
на руках — порезы и от крови пятна:
я копаю яму — чувства, r.i.p.

(с) илья метаморфоза

я спокоен, я горд, я иду не сгибая спины.
люди спросят меня: - как ты борешься с чувством тревоги?
- уходить от людей вызывающих чувство вины-
вот мой главный талант, что дарован сегодня немногим.

упрекай меня! злись! у меня на душе покой;
ожиданий чужих я оправдывать впредь не обязан.
- уходить от людей говорящих, что я - не такой,
мне отныне легко, я с такими ничем не связан.

я ищу одобрения лишь в сердце своей жены.
оттого я силён, удачлив, горд и всегда спокоен:
уходить от людей вызывающих чувство вины,
уходить навсегда, без оглядки. на свет. без боя.

(c) Ах Астахова

стрела циферблата проходит меня насквозь:
снаружи всё тот же, внутри — незнакомый штиль,
скажи, ради бога, куда это всё неслось?
скажи, для чего всё, что было, истёрто в пыль?

холодная мудрость пришла на другом кругу,
но я сомневаюсь: уж так ли она ценна?
бесстрастные души — жестоко желать врагу,
но каждый хотел бы знать, как всплывать со дна.

стрела циферблата ползёт из последних сил,
покрытые медью горят города огнём,
но сколько бы ни было в нас насыпных могил,
мы всё ещё здесь, и всё ещё мы живём.

(с) максим дубровский

 а там, где заповедные леса, кудрявый мох, янтарная слеза, колючий след соснового владыки — грибной охотник замедляет шаг, опятам улыбается лешак, ветра с дорогой сходятся на стыке времён, событий, памятей, ночей.
шагнёшь туда — окажешься ничей, вернёшься — станешь магом и сновидцем, почувствуешь, что вновь тебе сдались и братец серый волк, и братец лис, и сколько бы верёвочке ни виться — не будет той верёвочке конца. кого коснулся мастихин творца — тому светить назначено поярче.
у господина августа в избе печная утварь верит ворожбе. дворовый пёс — не "старичок", а "старче" — лежит, крутя приветственным хвостом. а если август покидает дом, смеется время серебристым смехом. предсказывает осень вещий птах. и пахнет в утомлённых городах то яблоком, то медом, то орехом.

вот воскресенье лета за окном. история — ворчливый эконом — готовится к цыплячьим недочётам. уже остыла в озере вода по версии купающихся дам, но прикоснёшься к сердцу — горячо там. ты это знаешь лучше остальных — чугунных, твердокаменных, стальных. у слова вычисляема орбита.
и там, где мистер звездопад гостит у господина августа в горсти, сегодня всё несбывшееся сбыто.

(с) Резная Свирель

август — астры,
август — звёзды,
август — грозди
винограда и рябины
ржавой — август!

полновесным, благосклонным
яблоком своим имперским,
как дитя, играешь, август.
как ладонью, гладишь сердце
именем своим имперским:
август! — сердце!

месяц поздних поцелуев,
поздних роз и молний поздних!
ливней звёздных —
август! — месяц
ливней звёздных!

(с) М. Цветаева