подняв тяжёлое забрало
окна коснувшись моего,
тьма ничего не обещала
и не хотела ничего.

ни смех детей, ни крик печали,
ни птицы песнь, ни шум труда
её никак не увлекали
и не касались никогда

её руки, над мной застывшей —
холодной, призрачной руки;
так длань протягивает нищий,
уже лишившийся тоски,

так тянет мёртвый воин руку,
еще не зная, что погиб,
и так поэт ласкает муку,
ища во Тьме погасший нимб.

мне мира прежде было мало,
но в эту ночь сильней всего
я ничего не обещала
и не хотела ничего.

и звёзд на небе не пыталась
найти, с усталостью борясь,
и не искала в вечном — малость,
и в мимолётных фразах — связь,

и не пыталась в форме стула
увидеть призрак, как в кино;
лишь только руку протянула
навстречу Тьме в её окно,

и Тьма смягчилась под забралом
из мыслей, образов, клише,
и отчего-то мне так стало
легко и пусто на душе;

мол, вот она, без поэтизма!
простая вечность вне времён,
могила Рима и царизма,
свобод и пляшущих знамён.

в ней смысла нет и рока мало,
в ней червь сравняется с Гюго.
тьма ничего не обещала
и не хотела ничего.

её объятия — могила
для тех, кто бил и будет бит.
она меня на свет родила,
она меня и поглотит.

(с) caritia aeternitas.

спят катамараны,
спят велодорожки,
греются в карманах
грустные ладошки.

чайки и бриоши
будут ждать в июле.
и качели тоже
скрипнули, уснули.

подойди к подъезду,
выйду ненадолго.
не видать созвездий
и другого толка.

лавочка, наушник,
след оставят берцы,
на зиму засушим
глупости из сердца.

дальше нет билета,
чувства эпиложны.
вечера из лета
продают на блошке.

(с) Кира Дубровина

 Стихотворение по книге "Чёрный Баламут" — это трилогия Генри Лайона Олди, написанная в 1997–1998 годах

Черный Баламут отдал приказ -
И в его глазах тьмы бездонные колодцы…
Время вновь соединило нас!
В небесах уже взошло два солнца!

Некуда бежать. Так стой же прямо!
Улыбайся ты ему в глаза -
Пусть посмотрит он - ты был упрямым,
А теперь не сможешь отказать.

Нара и Нараяна сияют…
Как два солнца в дивной колеснице!
Колесницей этой управляет…
Самый лучший в трех мирах возница!

Ты стоишь как будто обреченный,
Он привел тебя на поле битвы.
Ты спросил его.. Что делать, черный?
Он сказал тебе: забудь молитвы.

Поклоняйся только мне отныне.
И смотри лишь только на меня.
Повторяй лишь только мое имя!
Ведь оно надежней чем броня.

Тетиву мистической Гандивы ты давай быстрее натяни!
И пускай над полем брани все услышат
Звон Гандивы. Яркие огни…
И тогда услышишь ты, как дышат…

Те, чье дыхание оборвется в миг!

Кришна вставил диск свой в колесницу,
Сударшана-чакра вместо колеса!
И вращались быстро ее спицы!
И над вами - только небеса!

Посмотри в глаза врагам игриво,
И не смей ты отводить глаза.
Он сегодня будет справедливым!
Не отступит он уже назад!

Черный Баламут отдал приказ -
Исполняй его без колебаний!
У врага огонь во тьме погас!
У тебя погас огонь желаний!

Что терзал тебя все эти дни.
Лишь ему служить - желанье!
Тетиву Гандивы натяни,
Со стрелы начни свое свиданье!

Ты сражался, но только в полсилы.
Черный Баламут глядит так строго.
Он взял в руки диск неотвратимо,
Пробудил в себе черного бога…

Нет, постой, Говинда, умоляю!
Деда Бхишму сам, поверь, убью!
Хорошо, Арджуна. Доверяю!
Лишь тебе сейчас в этом бою.

Только если вновь увижу слабость,
Как дрожат твои сильные руки!
Если вдруг увижу я усталость…
В твоих глазах, могучерукий…

То тебя щадить не стану!
Я убью их всех - я жажду это!
Будут реки крови, боль и раны,
Задрожит огромная планета!

Убивай, Арджуна. Будь смелее.
Или же я всех убью их сам…
Да, я - время, и я тяготею…
К разрушеньям! Чтоб видеть в глазах…

Всю эстетику тех разрушений,
Красоту, и боль, и радость битвы!
Ты ведь знаешь где твои мишени?
Направляй туда свои молитвы!

Черный Баламут играл на флейте…
Похищал сердца. И танцевал!
А теперь принес тебе бессмертие…
То, что он в руках всегда держал!

Исполняй приказ. Он не обманет.
И подарит лучшие миры.
Но сможешь ли смотреть, как умирает Абхиманью…
Смотреть на это как на часть игры?

Екатерина Нильская.
2026
stihi.ru/avtor/madhavi
vk.ru/id870300171

 плыл август. он аукал и баюкал, влюблённый в колдунов и дураков. лесные духи в желудёвых юбках дразнили деловых полевиков.
и пахло чем-то дымным и копчёным, вторгаясь в мир, вплетаясь в разговор.
проснулся в доме маленький волчонок.
а дом в лесу. а в доме никого.
волчонок плакал. красным листопадом жуть отмечала календарь двора.
когда ложился спать — все были рядом. родители волчонка, старший брат.
пошёл волчок, растерянный и серый, петляя, как лунатики во сне.
подмигивало небо, билось сердце, и зверье сердце привело к войне.
война, седая страшная старуха, сидела на руинах и ждала.
и кашляла по-стариковски глухо зубастая израненная мгла, подобная летящему осколку.
ломая губы, звуками сипя, война сказала, что большому волку она велела драться за себя.
а вы, волчата, спите в звёздном сите, космическое глупое рваньё.
волчонок папу-волка не увидит, огромный волк детей не узнаёт. у храбрецов другие интересы, запасы тайных жизней, новых сил.
тогда волчонок устремился к лесу, но не к тому, который он любил — к тому, в который запрещали бегать.
волчонок раньше слушал, нынче — нет.
ему светили сириус и вега, и рядовой неназванных планет покинул строй вселенского конвоя.
дремучий лес сказал, что по ночам братишка не поёт, а только воет, неразговорчив, дик и одичал,
что камешки молчат, а травы шепчут, а в камышах скрывается река.
стал братик настоящим, не волшебным, как в принципе положено волкам.
а ты ненастоящий и упрямый, хотя и хвост, и лапы вместо ног.
но у волчонка оставалась мама, всего одна. ещё не одинок.
поэтому по яблокам, по меди, как призрак, шерстяной клубок и тать, он прямиком добрёл до самой смерти. но смерть не захотела с ним болтать. так оказалась занята, так странно дробила стены, горы, города.
сказала: убирайся, слишком рано, иди, короче, волчик, вон туда.
а там, за пеленой туманной хмари, за маревом земель, дорог и вод, сидела мама, делала фонарик для маленького волка своего.

и снова август, солнечные хляби, берёшь его в ладонь — негорячо.
блуждает с фонарём в мохнатой лапе по лесу неприкаянный волчок. заходит погостить к войне и к смерти. и к лесу. проверяет алтари.
не потому что дар отлично светит, а потому что свет живёт внутри, клубочится, растёт, хрустит соломой. волчонок сам как золотой птенец.
когда он просыпается — все дома: и старший брат, и мама, и отец.

(с) Резная Свирель

август. кофейная пена.
небо из темного шёлка.
хочется слушать Шопена,
яблоко резать на дольки.

хочется жить среди кедров,
в маленьком доме из бруса,
утро любить за щедрость,
ночь за жемчужные бусы.

руки испачкать в тесте,
ставить в духовку шарлотку.
и задержать лет на двести
этот момент короткий.

вырастить георгины,
в сад распахнуть свои окна,
и без особой причины
в платьях ходить цвета охры.

солнце вплетать в основу,
всюду носить с собой лето,
быть для кого-то родного
музыкой, небом и светом.

© Алеся Синеглазая

 я боюсь, что этой ночью, перестану петь о том :
как жилось мне - прям не очень. да гори оно огнём ?
пусть летят стихи в корзину виртуальных пыльных дней ?
отнести их в магазины для непризнанных людей ?

или может утопить их где-то рядышком с Москвой ?
я люблю курить и Питер, я зияю ножевой
и как будто бы страдаю в мирном счастье, чудесах :
я боюсь, что я узнала - время стынет на часах

и стекает карамелью - как когда-то той весной
где Би-2 в колонках пели что-то вроде "я живой" ;
или, может быть, о том, что - научи меня скорей
быть счастливым между строчек, между томных площадей.

научи меня про смыслы, про полёты сути вдаль,
сделай так, чтоб я открылся - запечатав всю печаль
под гранит Невы тоскливой, пожирающей мне мозг.
сделай так - чтоб я любила, подожги последний мост

между прошлым бесконечным и прекрасной правдой дней;
научи открытой вере, сделай чище и сильней.
разложи меня по полкам, отбери моё таро;
разбуди во мне ребёнка, чтоб на сердце отлегло.

и как будто то услышал в звоне ангелов сам Бог :
отобрал неву и крыши, отобрал нещадный смог,
дал мне шансы, негу, чувства - подарил навеки в век.
только что же до искусства ? только я же - человек

что про адские надрывы, про абьюзы мастерство.
я всю жизнь себя хранила, чтобы сдохнуть в одного.
я же мрак, и тлен, и морок; я же просто грязный дым.
я питаюсь мерзким громом, я печален, нелюдим.

я же вовсе недостоин быть при звёздах и судьбе.
я же хард, я мощь, я воин; но теперь я ... о тебе ?
но теперь я - кто же, кто же ? не поэт, не боль, не стыд ?
я себя в тебе умножил, но не знаю, как открыть :

я боюсь когда-то ночью не найти свои стихи ;
быть одним из между прочих, позабыть свои грехи
и отдаться раю чувства, растеряв порывы строк.
я хотел остаться грустным - но (увы?) уже не смог.

(с) Лиля Борн | Выжившая

 у русалочьих сказок ни совести нет, ни смерти. у русалочьих сказок слова — серебро и медь. если омут притих — значит, в нём поселились черти. осторожные черти. стараются не шуметь. разбудили вон давеча батюшку-воеводу, водяного, а он к ним возьми, дурачка пришли. дурачок карасям улыбается, гладит воду, напевая про лютики, верески, ковыли. а в башке у него голоса говорят: сдавайся, ненавидь, говорят, дурачина, умней давай. колдуны при машинах, волшебницы при девайсах. в лукоморье вчера обещали пустить трамвай. черномор при погонах. на дне собирает вече, раздает указания каждому из вояк. дурачок бы и рад поумнеть, только, правда, нечем. раздавали мозги — он смотрел, как ползёт червяк.

у лешачьих тропинок ни доблести нет, ни силы. заведут, заплутают, характер у них тяжёл. в дурака то светило, то дождиком моросило. наплевать дураку с колокольни. домой не шёл. повинуясь синоптикам, весты сменяли осты. тишина ворожила, священная как синод. дурачок улыбается гадам, считает звёзды. насчитает сто тыщ — успокоится, отдохнёт.
а в башке у него голоса говорят: всё плохо. дед мороз пишет фанфик за подписью "no frost". говорят: зарасти твоё царство чертополохом. признавайся, дружок, ты, конечно, не так уж прост. извини, от реальности тоже не отвертеться. говорят: колобок взял кредиты, открыл фуд-трак. раздавали мозги — дурачина стоял за сердцем. может, рад бы от сердца избавиться, но никак.

непонятным историям по лбу, куда катиться. черти в омуте ставят рябину на коньяке. но однажды отправится дурень чирикать птицей, а в башке у него, в белобрысой его башке, раздающий таланты потянется за очками и замрёт, на секунду задумавшись о своём:
а давайте мы все будем умными дурачками.
очень умными, точно. проблемы переживём, соберёмся уже, перемелем и подытожим. потому что так правильно, братцы не все козлы. потому что дурак и дебил не одно и то же. априори счастливый не может быть жутко злым. сразу станет существенным то, что не существует, персонажи из сказок окажутся начеку.
и вода, разделяясь на мертвую и живую, улыбнется, как бог, деревенскому дурачку.

(с) Резная Свирель

сколько ни старайся — боли не уменьшить:
не залечишь раны, если нет врача.
удовольствий в жизни с каждым днём всё меньше —
с каждым днём всё больше торкает печаль.

в глупой эйфории трудно видеть смысл,
ибо эйфория — мимолётный всплеск.
но сейчас по факту я метаю бисер,
ведь любовь — наркотик, я с него не слез.

и в тупых попытках стать слегка циничным
я дошел до края и упал в овраг,
очень изменился — это иронично:
ник "метаморфоза" сам я выбирал.

всё это сложилось далеко не складно:
путь был очень долгим, но привел в тупик.
на руках — порезы и от крови пятна:
я копаю яму — чувства, r.i.p.

(с) илья метаморфоза

я спокоен, я горд, я иду не сгибая спины.
люди спросят меня: - как ты борешься с чувством тревоги?
- уходить от людей вызывающих чувство вины-
вот мой главный талант, что дарован сегодня немногим.

упрекай меня! злись! у меня на душе покой;
ожиданий чужих я оправдывать впредь не обязан.
- уходить от людей говорящих, что я - не такой,
мне отныне легко, я с такими ничем не связан.

я ищу одобрения лишь в сердце своей жены.
оттого я силён, удачлив, горд и всегда спокоен:
уходить от людей вызывающих чувство вины,
уходить навсегда, без оглядки. на свет. без боя.

(c) Ах Астахова

стрела циферблата проходит меня насквозь:
снаружи всё тот же, внутри — незнакомый штиль,
скажи, ради бога, куда это всё неслось?
скажи, для чего всё, что было, истёрто в пыль?

холодная мудрость пришла на другом кругу,
но я сомневаюсь: уж так ли она ценна?
бесстрастные души — жестоко желать врагу,
но каждый хотел бы знать, как всплывать со дна.

стрела циферблата ползёт из последних сил,
покрытые медью горят города огнём,
но сколько бы ни было в нас насыпных могил,
мы всё ещё здесь, и всё ещё мы живём.

(с) максим дубровский

 а там, где заповедные леса, кудрявый мох, янтарная слеза, колючий след соснового владыки — грибной охотник замедляет шаг, опятам улыбается лешак, ветра с дорогой сходятся на стыке времён, событий, памятей, ночей.
шагнёшь туда — окажешься ничей, вернёшься — станешь магом и сновидцем, почувствуешь, что вновь тебе сдались и братец серый волк, и братец лис, и сколько бы верёвочке ни виться — не будет той верёвочке конца. кого коснулся мастихин творца — тому светить назначено поярче.
у господина августа в избе печная утварь верит ворожбе. дворовый пёс — не "старичок", а "старче" — лежит, крутя приветственным хвостом. а если август покидает дом, смеется время серебристым смехом. предсказывает осень вещий птах. и пахнет в утомлённых городах то яблоком, то медом, то орехом.

вот воскресенье лета за окном. история — ворчливый эконом — готовится к цыплячьим недочётам. уже остыла в озере вода по версии купающихся дам, но прикоснёшься к сердцу — горячо там. ты это знаешь лучше остальных — чугунных, твердокаменных, стальных. у слова вычисляема орбита.
и там, где мистер звездопад гостит у господина августа в горсти, сегодня всё несбывшееся сбыто.

(с) Резная Свирель