Восторг — странное чувство. Иногда его испытываешь в самые неожиданные моменты.

В тот день у меня была пересадка в Мумбаи. Был ооочень долгий ночной перелёт, ужин я проспал и был ужасно голодным. Решил, что с завтраком прогадать нельзя. Чтобы точно не ошибиться с выбором места, я вышел в центр зала и начал наблюдать за потоком людей.

Было легко заметить — все местные идут в одно и тоже заведение. Более того, подхожу ближе и вижу, что и берут они одно и тоже блюдо. Думаю, класс! Не надо выбирать, сейчас наслажусь местным калоритным завтраком. Он точно не промах, его же все берут.

И вот я, урча желудком, в предвкушении сажусь за столик и разглядываю поднос. А там — набор неопознанных субстанций разного цвета и формы. Макаю один непонятный объект в другой и пробую. Есть не возможно! Это было жгучее, соленоё, вязкой консистенции нечто.

Завтрак испорчен... Но вот странная штука: ели проглатываю еду, а сижу и почему-то улыбаюсь. Будто ребенок, который первый раз стоит у наряженный елки и сияющими глазами смотрит на красочные игрушки. В блюде не было ничего, на что я мог бы указать пальцем и назвать. Абсолютно новый опыт, который нельзя было представить.

Оказывается, и от говна бывает восторг.

Говорю сразу, я никого не хотел оскорбить.

Больше всего я люблю две вещи: путешествия и музыку. Эти два пункта я обычно совмещаю: километрами прогуливаюсь по незнакомому городу в наушниках под любымые и неизвестные альбомы.

Как-то я путешествовал по Италии. И особенно полюбил заглядывать в местные храмы. Заходил в каждый, который попадался на пути. Слушать музыку в таких местах может показаться странным. Но я люблю подрисовать атмосферу музыкальными красками.

Захожу в очередной храм. Играют наушники. Открываю съеденные лозой двери, вглядываюсь в витражи, чувствую запах ладана. Сажусь позади всех, чтобы не мешать камерной процессии. Растворяют в обстановке: забываю о своих мыслях, что слушаю, и сколько заряда остаётся в наушниках.

Строчки припева: God is dead крутились секунд 5, пока я не вылез из забвения и не понял, что происходит. Их слышу не только я...

Меня будто окатили ледяной водой и, кажется, даже головы статуй повернулись в мою сторону. Десятки врезавшихся религиозных глаз, тишина, застывшая свеча. Побледнел, спрятал телефон и выбежал на улицу с горящим лицом.

Уходил, не зная, кого я там обидел — их, Бога или себя

Замечаю, как вокруг меня десятки людей выбирают один и тот же аккуратный путь: найти комфортную работу → свести удобное гнездышко → заделать семью. Если при этом удаётся попивать манговые коктейли под палящим солнцем зимой — жизнь удалась! По этой дороге можно выйти к живописному месту. Столь же красивому, сколь и банальному.

Жалко долго оставаться в таких тепличных условиях, где ты огурцом болтаешься всю жизнь в одной дачной теплице. А как же остальные дороги? Неужели не тянет пройти по ним хотя бы пару км? Перевоплотиться в одухотворённого йога в пёстрой рубашке и улететь в Азию. До полудня медитировать, получать морские пощёчины на причале и пытаться нащупать третий глаз. А можно записать панк-рок альбом и обоссать нелепости современной жизни в нишевых барах. Уехать волонтёром ООН в Африку спасать жителей от малярийных укусов москитными сетками — ну или выращивать траву на мексиканской ферме…

Хочется до кремации заскочить хотя бы в несколько из тысяч возможных миров. Выйти из теплицы и разломать её.

Я думал, такое может произойти только в страшном сне.

Есть два типа рабочих встреч. На первых нельзя расслабляться ни на минуту, важно держать фокус на каждом слове и ни на что не отвлекаться. А вторые — где ты просто киваешь в нужные моменты, чтобы напомнить о своём существовании. На таких можно сделать растяжку, помыть кружку, встретить курьера. Да и вообще, быть не особо внимательным.

Казусы происходит, когда один тип встречи превращается в другой.

В тот день всё шло как обычно: я носил ноутбук по квартире, варил кофе, что-то поддакивал. В общем, делал кучу дел параллельно встрече. В какой-то момент зашёл в ванную, машинально поставил ноутбук напротив и задумчиво уселся за ещё одно дело. И тут в голову, как кипятком, — а микрофон с камерой выключены?

Несколько секунд я сидел, не дыша. Потом метнулся к ноутбуку, закрыл крышку — слишком поздно.
Никто ничего не сказал. Ни в тот день, ни после. Когда на встречах говорят: «давайте включим камеры», я чувствую, как где-то внутри у меня напрягается всё.
Теперь я внимательнее слушаю людей на всех типах встреч, чтобы хоть как-то отмыться в глазах коллег и своих свойственных.

Концовка приснилась, а ведь было бы забавно!)

Сообщения в ТГ – кастрированная версия почтового письма. Удобная. Быстрая. Пустая. Почему мы больше не отправляем письма?

Представь: спускаешься к почтовому ящику и среди рекламных помоев находишь конверт от друга. В лифте вскрываешь его, как контрабанду. Письмо могло тащиться через границы, чужие руки, сортировочные центры. Его могли поменять. Его могли потерять. И всё равно оно дошло.

В конверт помещается гораздо больше, чем голый текст. В нём наследит человек. Почерк может быть нервный, усталый, живой. Не этот стерильный шрифт для всех одинаковый.
Внутрь можно засунуть куски реальности: билет в кино, выдернутую страницу книги, зернышко от нового полюбившегося бренда кофе, название заевшей в голове песни, ход на шахматной доске. Всё это имеет вес, тактильное ощущение. Это не исчезнет со свайпом. А запах духов по вайбу растаптывает любую анимацию стикеров.

Сообщения в мессенджерах стерильные. Они ничего не весят. Ничем не пахнут. Их не хранят. Я хочу письмо. Бумажное. Неловкое. С ошибками. С кривым почерком. Чтобы его можно было хранить, рвать, терять и находить снова.

Где мой почтовый голубь?!

🗣🤞🙏 = 🪓⏳

Хочется думать, что я такой современный и рациональный. А в быту всё равно полагаюсь на обряды и ритуалы. Вот это пожелание «удачи» перед важным событием — да оно ж почти не отличается от заклинания вызова дождя в племенных сообществах. Слова другие — суть та же. Будто если мы проговорим правильную формулу, мир станет чуть благосклоннее.

И эта вера в силу слов работает не только в личной жизни — она встроена и в большие общественные ритуалы. Порядок фраз на инаугурации президента до сих пор играет важную роль. Чтобы перейти из статуса «избранного» в статус «действующего», недостаточно просто бумаги подписать. В книге Мэтью Энгельке «Думай как антрополог» узнал, что в 2009 году Обама запнулся на паре слов — и на следующий день повторил присягу. На всякий случай. Будто точность фраз решает, есть власть или нет — и плевать, сколько миллионов за тебя проголосовали. Магия языка.

Через какие ещё трещины в жизнь просачивается образ мышления прошлого? Обмен кольцами, получение диплома, бой курантов в полночь — мы всё так же проживаем ключевые моменты через обряд.

Мы уже давно не охотники и не собиратели. Но в ритуалах — всё те же. Хочется словом или жестом оставить зазубрину на моменте, чтобы мимо не проскочило.

Раньше было приятно мечтать о домике у моря, квартире с тренажёрным залом и консьержем. Казалось, ну а чего ещё хотеть? Ради чего вообще работать, если не ради этого? А потом война выпнула меня в вынужденное путешествие.

Когда меняешь место жизни чаще, чем зубную щётку, начинаешь по-другому смотреть на жильё. Вилла в небольшом городке с запахом моря и звуком тишины. Резиденция с бассейном на крыше. Уютная квартирка с окнами на персиковые деревья. Каждый раз казалось — вот оно! Вот так бы я и хотел жить всегда. Открыть глаза утром и первым делом увидеть волны. Разве не ради этого всё?

Проходит месяц — и красота любого дома становится привычной. Впечатления застирываются, обрастают катушками. Остаются просто четыре стены. Ты пропитываешь их собой, пока стены не покрываются жирной плёнкой из целей, проблем, планов и страхов. За этой плёнкой уже не разглядеть ни волн, ни интерьера. Она радует и огорчает в разы сильнее, чем вид из окна.

Теперь я не понимаю, как можно большую часть жизни отдавать мечте о красивом гнёздышке, даже не попробовав в нём пожить. Почему не взять мечту в аренду, прежде чем намертво прибить себя к месту по самые шляпки? «Зато своё любимое местечко, где будет так комфортно». Ебал я этот комфортик! К чёрту идею, что главное — окружить себя уютом, а остальное как-нибудь. Она теперь раздражает, вызывает жалость.

Когда появляется новая цель, стараюсь как можно быстрее устроить ей тест-драйв. Чтобы понять, не развалится ли на полном ходу.

Насмотрелся старых фильмов и поймал одну общую деталь: образ идеальной жизни часто заворачивали в одну и ту же упаковку.

В 80-х её продавали в костюме. Гладком, дорогом, немного хищном. Как в фильме “Уолл-Стрит”. Там логика простая: кто больше зарабатывает – тот и прав. Ты успешен, если сидишь в стеклянном офисе в центре, скупаешь компании, держишь под подошвой ботинка важные процессы.

В 90-х на костюме разошлись швы. В “Бойцовском клубе” герой тоже бывает в деловом наряде, но предпочитает забрызгать рубашку кровью. А в первой “Матрице” офис вообще становится метафорой тюрьмы.

В 2000-х костюм окончательно сняли. Появился другой идеал – менее корпоративный и более индивидуальный. Циник-социопат, иногда неприятный, но мегакомпетентный. Как “Доктор Хаус”.

С 2010-х от прежнего идеала корпоративного солдата остаются одни нитки. Становится сложно найти один главный образ. Теперь в кино нет единственного архетипа «правильной» жизни. Есть набор.

Стало интересно, а какой набор успел собраться у меня? Вот что откопал:
• Творчество и самореализация. Делать для себя и вытирать ноги о чужое ТЗ. Здесь же денежная нестабильность и постоянный внутренний вопрос: “А это вообще кому-то нужно?”.
• Работа на полставки, дом, огород. Slow life. Тишина и ощущение, что всё время твоё. Но доход ограничен, и мир за пределами забора постепенно смазывается. Становится непонятным.
• Стартапер на Бали. Чувство постоянного движения, масштаба. А с ним идёт за ручку нестабильность и постоянное напряжение.
• Жизнь-путешествие в домике на колёсах. Свобода как наркотик, калейдоскоп пейзажей, новые впечатления. Усталость от постоянного непостоянства и вечной сборки-разборки.
• ТОП-спец с высокой зп. Деньги, признание, влияние на сложные процессы. И риск стать профессиональным идиотом: гений в своём углу, ноль за его пределами.
• Семья как центр системы координат. Глубина, близость, уют. Меньше личной спонтанности. Растворяешься в близких, и на себя уже не хватает времени.

Не волнует, что эти образы могут быть навязаны кино и соцсетями. Проблема в другом – они все по-своему притягательные. Каждый как параллельная вселенная с альтернативной версией меня. Окна в другие жизни со своими плюсами и минусами. А выбрать что-то одно страшно. Если залезешь в одно окно, через другие уже сложно протиснуться. И иногда хочется просто выбить раму.

Когда-то казалось, что путь один – по крайней мере в мейнстриме. Сейчас путей слишком много. Мне интересно искать себя через разные сюжеты и чужие траектории. Через зависть, раздражение, притяжение. Подставлять их к себе как лакмусовую бумажку. Не чтобы выбрать один, а чтобы собрать свою раму. Немного костюма. Немного дороги. Немного сцены. Немного тишины.

Поехать в Шерегеш – как высадиться на замерзшую планету. По краям дорог повсюду стоят трёхметровые сугробы. На каждый поворот головы одно и то же: снег, снег, снег. А я – инопланетный крот.

Прорываюсь по заснеженным ходам городка. Иногда выныриваю из кротовин за приключениями, но между лунками – белая пустыня.

Лежу в своём гнезде, и воспоминания о вылазках из запорошенных снегом катакомб приятно слепят:

– Проношусь между ёлок и утопаю на доске по колено в волнах сугробов.
– Ночью болтаем ногами и языками на остановившемся подъёмнике. Греемся глинтвейном.
– В бане машу гигантским чёрным веером и со звериным воем ныряю в купель.
– Проваливаюсь в диван и тону в смехе и разговорах.
– Замешали мороженое прямо в сугробе.
– Попытался сделать сальто, но просто пробурил новую лунку головой.
– Сребролюбивому арендодателю нарисовал картину: жук-навозник катит лапками рублёвую монету к себе в дом. Такая вот планета.