Тонкий и чуткий Александр Гринберг — в МАММ сейчас показывают его работы в окружении других пикториалистов.
Выставка отражает тот пласт советской культуры, герои которого сохранили верность своим эстетическим принципам. Через несколько лет страну захватил соцреализм, и те же пластические этюды превратились в торжество духа и спорта. Издевка времени: большие художники, когда-то снимавшие призрачные пейзажи и портреты, ушли преподавать и фотографировать для Московского уголовного розыска.
Кураторский текст размышляет о кризисе современной фотографии — и все же дает надежду: в противовес доступности жанра появляется стремление к усложнению, от художественного языка до техник печати.
Выставка отражает тот пласт советской культуры, герои которого сохранили верность своим эстетическим принципам. Через несколько лет страну захватил соцреализм, и те же пластические этюды превратились в торжество духа и спорта. Издевка времени: большие художники, когда-то снимавшие призрачные пейзажи и портреты, ушли преподавать и фотографировать для Московского уголовного розыска.
Кураторский текст размышляет о кризисе современной фотографии — и все же дает надежду: в противовес доступности жанра появляется стремление к усложнению, от художественного языка до техник печати.
❤24
На последних выставках отмечаю для себя одну и ту же вещь: куда-то ушел жанр этнографического альбома или цикла фотографий, фиксирующих время и место. «Виды Москвы», «Типы России» и другие серии часто являются единственным свидетельством другой эпохи, ее духа и фактуры.
Традиция ушла вместе с прежней бизнес-моделью. Владельцы старых фотоателье держали собственный штат фотографов: пока одни делали портреты в студии, другие колесили по стране, снимая серии для будущих альбомов и почтовых открыток. Доход от них составлял значительную часть прибыли «фотографических фирм». Сейчас эти снимки — ценные документы, по которым можно проследить, как менялся город и настроения его жителей.
Усатые дворники, трамваи с рекламой шампанского на крыше — я столько лет смотрю на Москву, а настоящую вижу только сейчас.
Традиция ушла вместе с прежней бизнес-моделью. Владельцы старых фотоателье держали собственный штат фотографов: пока одни делали портреты в студии, другие колесили по стране, снимая серии для будущих альбомов и почтовых открыток. Доход от них составлял значительную часть прибыли «фотографических фирм». Сейчас эти снимки — ценные документы, по которым можно проследить, как менялся город и настроения его жителей.
Усатые дворники, трамваи с рекламой шампанского на крыше — я столько лет смотрю на Москву, а настоящую вижу только сейчас.
❤43
Кадры весенних дней в Москве: для меня не только про новый сезон, но и свежесть взгляда.
Фотопленка отмеряет увиденное за месяц: древние храмы, еще не сошедший лед, старое кладбище с усыпальницей по проекту Шехтеля. Разные вещи, которые не попадали в поле зрения, хотя всегда были рядом.
Фотопленка отмеряет увиденное за месяц: древние храмы, еще не сошедший лед, старое кладбище с усыпальницей по проекту Шехтеля. Разные вещи, которые не попадали в поле зрения, хотя всегда были рядом.
❤34
Около месяца кропотливо собираю рабочую библиотеку: редкие альбомы, еще советские книги по искусствоведению, исследовательские тексты о культуре начала века. Вот совершенно захватывающая книга об истории свободного танца в России — и свободном духе, который существовал так недолго.
Хронологически все начинается с приезда Айседоры Дункан: билеты на ее концерты становятся частью образовательной программы, родители дарят их детям наравне с зарубежными поездками. Женщины и мужчины, зачарованные увиденным, массово скупают ткани, чтобы драпироваться в них дома и танцевать перед зеркалом.
Открываются студии пластического танца, которые учат двигаться свободно, не разучивая движения. Все эти школы стремятся сократить разрыв между телом и разумом, дать человеку освобождение от сформировавшихся норм и вернуть к чему-то почти ритуальному и древнему.
Хронологически все начинается с приезда Айседоры Дункан: билеты на ее концерты становятся частью образовательной программы, родители дарят их детям наравне с зарубежными поездками. Женщины и мужчины, зачарованные увиденным, массово скупают ткани, чтобы драпироваться в них дома и танцевать перед зеркалом.
Открываются студии пластического танца, которые учат двигаться свободно, не разучивая движения. Все эти школы стремятся сократить разрыв между телом и разумом, дать человеку освобождение от сформировавшихся норм и вернуть к чему-то почти ритуальному и древнему.
❤26
Это движение находит отражение в фотографии: полуобнаженные танцовщицы позируют лучшим фотографам того времени, отдельным жанром выделяются пластические этюды, демонстрирующие возможности танцовщиков.
К концу 20-х все свободомыслящее терпит крах: танец в такой форме не будет развиваться в России еще много десятилетий, а томные портреты останутся в архивах (а для отдельных авторов станут причиной репрессий).
К концу 20-х все свободомыслящее терпит крах: танец в такой форме не будет развиваться в России еще много десятилетий, а томные портреты останутся в архивах (а для отдельных авторов станут причиной репрессий).
❤31
Уже какое-то время собираю съемки разных лет, в которых небанально показаны украшения. Эти два кадра — работа Ивы, немецкого фотографа, снимавшей в Веймарской республике. Мягкий фокус и световой акцент меняют местами героя и предмет, и так на первый план выходит то, ради чего и затевалась съемка.
Под псевдонимом «Ива» работала Эльза Нойлендер. Она любила театральный свет и мультиэкспозицию, много экспериментировала и стилистически была близка к сюрреалистам. В начале 30-х в ее берлинском фотоателье работал ассистентом Хельмут Нойштедтер — после он сменит фамилию на Ньютон.
Под псевдонимом «Ива» работала Эльза Нойлендер. Она любила театральный свет и мультиэкспозицию, много экспериментировала и стилистически была близка к сюрреалистам. В начале 30-х в ее берлинском фотоателье работал ассистентом Хельмут Нойштедтер — после он сменит фамилию на Ньютон.
❤45
Парижский адрес, который добавила в закладки до следующего приезда: в 16-м округе до сих пор работает фотостудия Harcourt, основанная в 30-е и известная своими портретами кинозвезд.
Здесь снимали Марлен Дитрих и Алена Делона, а портрет с заветным логотипом в углу считался знаком признания и билетом в высшее общество. Именно в Harcourt появился узнаваемый кинематографичный стиль съемки: актеры на снимках должны были походить на небожителей, по которым сходила с ума публика. Взгляд часто уводили от камеры, улыбаться было нельзя, а свет выставляли так, чтобы создать особенное свечение.
И хотя сейчас цифра пришла на замену пленке, магия не ушла: десять фотографов работают в команде студии и поддерживают когда-то заведенный канон.
6 Rue de Lota, 75116 Paris
Здесь снимали Марлен Дитрих и Алена Делона, а портрет с заветным логотипом в углу считался знаком признания и билетом в высшее общество. Именно в Harcourt появился узнаваемый кинематографичный стиль съемки: актеры на снимках должны были походить на небожителей, по которым сходила с ума публика. Взгляд часто уводили от камеры, улыбаться было нельзя, а свет выставляли так, чтобы создать особенное свечение.
И хотя сейчас цифра пришла на замену пленке, магия не ушла: десять фотографов работают в команде студии и поддерживают когда-то заведенный канон.
6 Rue de Lota, 75116 Paris
❤30