Понравились эти кадры из последнего номера Holiday — выпуск посвящен Парижу, и все фотографии в журнале служат визуальной интерпретацией города. Главный герой съемки — концертный зал в 17-м округе, спроектированный архитектором Огюстом Перре. Мне нравится здесь эффект документальности, как будто в кадре ничего не делали специально, при этом нет ощущения безжизненной архитектурной съемки.
Арт-директор Франк Дюран, перезапустивший журнал десять лет назад, когда-то сказал, что для него показатель хорошей работы — когда его «вмешательство» незаметно. Это довольно точно описывает его подход: при общей выверенности картинки в ней сложно распознать усилие. Тот же принцип реализуется во французской версии Harper's Bazaar, за которую отвечает агентство Дюрана.
Арт-директор Франк Дюран, перезапустивший журнал десять лет назад, когда-то сказал, что для него показатель хорошей работы — когда его «вмешательство» незаметно. Это довольно точно описывает его подход: при общей выверенности картинки в ней сложно распознать усилие. Тот же принцип реализуется во французской версии Harper's Bazaar, за которую отвечает агентство Дюрана.
❤33
Люблю такие пересечения — увидела у галереи 15/10 зеркало Эйлин Грей и сразу вспомнила фотографии Флоранс Анри с зеркалами. Обе были пионерами модернизма — одна в дизайне, другая — в фотографии.
Анри училась снимать в Баухаусе, после переехала в Париж, где открыла собственную студию и много общалась с кубистами и сюрреалистами.
Зеркала в ее работах — способ манипулировать реальностью. Считалось, что фотография в отличие от живописи только документирует реальность; Анри же показала, как можно создавать свою. Так появилась серия двойных портретов и натюрмортов, в которых зеркало «преломляло» реальное, манипулировало пространством и объектами в нем.
Анри училась снимать в Баухаусе, после переехала в Париж, где открыла собственную студию и много общалась с кубистами и сюрреалистами.
Зеркала в ее работах — способ манипулировать реальностью. Считалось, что фотография в отличие от живописи только документирует реальность; Анри же показала, как можно создавать свою. Так появилась серия двойных портретов и натюрмортов, в которых зеркало «преломляло» реальное, манипулировало пространством и объектами в нем.
❤37
Несколько дней не отрываюсь от книги об истории Cartier — работа встала, а режим дня сопротивляется непрочитанным главам.
Книгу написала Франческа Картье Брикелл, наследница семьи. На протяжении десяти лет Франческа изучала фамильные архивы, путешествовала по тем же местам, что и ее родственники, встречалась с первыми сотрудниками и потомками известных заказчиков.
Почти на тысячу страниц разворачивается семейная сага и одновременно отличное пособие по управлению брендом. Маркетинг за сто с лишним лет изменился несильно: те же поп-апы в «нумерах» отелей и стратегические сессии в саду как попытка заглянуть в будущее.
Помимо бизнеса, интересно читать о самом процессе дизайна. В начале века, когда Cartier стали новаторами в своем деле, они отказались нанимать тех, кто уже работал в других мастерских, и вместо этого приглашали архитекторов, скульпторов и художников (та самая междисциплинарность). В расписании у команды были регулярные прогулки по Парижу: нужно было смотреть не в витрины конкурентов, а изучать город и делать быстрые скетчи, которые потом ложились в основу украшений.
Особое восхищение вызывает умение братьев Картье работать с контекстом и смотреть на жизнь через призму своего дела. Так, в годы Первой мировой, служивший на фронте Жак Картье увидел разрушенный собор. В письме брату он напишет: «Дорогой Луи, я думаю, тебе следует послать кого-нибудь в Реймс, чтобы купить все витражи собора. <…> Кусочки стекла можно было бы вставить в украшения – поскольку это особый случай, не думаю, что нам придется беспокоиться о том, что они слишком просты. А как думаешь ты?».
→ отрывок о визите Луи Картье в дореволюционный Петербург
Книгу написала Франческа Картье Брикелл, наследница семьи. На протяжении десяти лет Франческа изучала фамильные архивы, путешествовала по тем же местам, что и ее родственники, встречалась с первыми сотрудниками и потомками известных заказчиков.
Почти на тысячу страниц разворачивается семейная сага и одновременно отличное пособие по управлению брендом. Маркетинг за сто с лишним лет изменился несильно: те же поп-апы в «нумерах» отелей и стратегические сессии в саду как попытка заглянуть в будущее.
Помимо бизнеса, интересно читать о самом процессе дизайна. В начале века, когда Cartier стали новаторами в своем деле, они отказались нанимать тех, кто уже работал в других мастерских, и вместо этого приглашали архитекторов, скульпторов и художников (та самая междисциплинарность). В расписании у команды были регулярные прогулки по Парижу: нужно было смотреть не в витрины конкурентов, а изучать город и делать быстрые скетчи, которые потом ложились в основу украшений.
Особое восхищение вызывает умение братьев Картье работать с контекстом и смотреть на жизнь через призму своего дела. Так, в годы Первой мировой, служивший на фронте Жак Картье увидел разрушенный собор. В письме брату он напишет: «Дорогой Луи, я думаю, тебе следует послать кого-нибудь в Реймс, чтобы купить все витражи собора. <…> Кусочки стекла можно было бы вставить в украшения – поскольку это особый случай, не думаю, что нам придется беспокоиться о том, что они слишком просты. А как думаешь ты?».
→ отрывок о визите Луи Картье в дореволюционный Петербург
❤44
Друг прислал мне красивую съемку — это Питер Линдберг для американского Harper’s Bazaar 1993 года. Фотографии как оммаж Сергею Дягилеву и «Русским сезонам». Серия очень известная, но почему-то не попадалась мне раньше.
Танец — важный мотив в работах Линдберга: он часто снимал танцовщиков и посвящал свои истории талантливым хореографам. Для модели Кристен Макменами эти фотографии стали важным моментом в карьере. С изобретательностью поз, как на первом кадре, помогла йога.
Танец — важный мотив в работах Линдберга: он часто снимал танцовщиков и посвящал свои истории талантливым хореографам. Для модели Кристен Макменами эти фотографии стали важным моментом в карьере. С изобретательностью поз, как на первом кадре, помогла йога.
❤40
Hidden gem: в процессе своего дизайн-рисерча обнаружила французский фильм Le Vertige 1926 года. За сет-дизайн здесь отвечали архитекторы-модернисты Робер Малле-Стивенс и Пьер Шаро, чья мебель то и дело появляется в кадре.
Актер Жак Катлен одет в халат авторства Сони Делоне, художницы и дизайнера, известной своими абстракционистскими работами.
Не предлагаю смотреть все два часа, но полюбоваться тем, как устроен визуальный мир фильма, можно здесь.
Актер Жак Катлен одет в халат авторства Сони Делоне, художницы и дизайнера, известной своими абстракционистскими работами.
Не предлагаю смотреть все два часа, но полюбоваться тем, как устроен визуальный мир фильма, можно здесь.
❤18
В выходные дочитала книгу о Cartier, которую уже хвалила здесь. Она оказалась гораздо шире, чем просто история компании, — поделюсь своими мыслями от прочитанного.
Кажется, что сейчас создать дом такого масштаба едва ли возможно. Ключевые сотрудники занимали свои позиции по 30-40 лет, что сложно представить сегодня, когда на первое место выходит самореализация, а не стабильность и необходимость содержать семью.
Компания перестала быть семейной, когда пришло новое поколение — молодые люди со своими амбициями, которые получили бизнес по наследству и не считали его делом жизни и в результате продали свои доли «чужакам» (в тексте это ощущается как драматический поворот).
Неочевидная для меня мысль — украшения всегда будут зависимы от одежды. Ювелирной индустрии приходится подстраиваться под новые силуэты, стрижки или настроения в обществе, а не диктовать свое, как в моде. «Женщина носит украшения одетой», и никак иначе.
60-е для Cartier ощущались как тупик, потому что к мини-юбкам не нужны были бриллианты. Когда в магазин пришли «молодые люди в джинсах» (The Beatles), это стало шоком для команды. Продавцы носили сшитые на заказ костюмы и туфли Church, и для них это был момент крушения прежнего мира, столкновения с тем, за чем они не могли угнаться.
История бренда показывает, что невозможно быть в стороне от политики, даже если твое дело далеко от нее и ты «служишь красоте». Во время оккупации Парижа команда выставила в витрине брошь в виде птицы, запертой в клетке. За этим последовал допрос одного из авторов (Жанны Туссен — на фото), но помогла Коко Шанель.
В послесловии Франческа Картье пишет, что хотела рассказать историю семьи, а получилась панорама прошлого — и этим книга так хороша.
Кажется, что сейчас создать дом такого масштаба едва ли возможно. Ключевые сотрудники занимали свои позиции по 30-40 лет, что сложно представить сегодня, когда на первое место выходит самореализация, а не стабильность и необходимость содержать семью.
Компания перестала быть семейной, когда пришло новое поколение — молодые люди со своими амбициями, которые получили бизнес по наследству и не считали его делом жизни и в результате продали свои доли «чужакам» (в тексте это ощущается как драматический поворот).
Неочевидная для меня мысль — украшения всегда будут зависимы от одежды. Ювелирной индустрии приходится подстраиваться под новые силуэты, стрижки или настроения в обществе, а не диктовать свое, как в моде. «Женщина носит украшения одетой», и никак иначе.
60-е для Cartier ощущались как тупик, потому что к мини-юбкам не нужны были бриллианты. Когда в магазин пришли «молодые люди в джинсах» (The Beatles), это стало шоком для команды. Продавцы носили сшитые на заказ костюмы и туфли Church, и для них это был момент крушения прежнего мира, столкновения с тем, за чем они не могли угнаться.
История бренда показывает, что невозможно быть в стороне от политики, даже если твое дело далеко от нее и ты «служишь красоте». Во время оккупации Парижа команда выставила в витрине брошь в виде птицы, запертой в клетке. За этим последовал допрос одного из авторов (Жанны Туссен — на фото), но помогла Коко Шанель.
В послесловии Франческа Картье пишет, что хотела рассказать историю семьи, а получилась панорама прошлого — и этим книга так хороша.
❤46