Кадры весенних дней в Москве: для меня не только про новый сезон, но и свежесть взгляда.
Фотопленка отмеряет увиденное за месяц: древние храмы, еще не сошедший лед, старое кладбище с усыпальницей по проекту Шехтеля. Разные вещи, которые не попадали в поле зрения, хотя всегда были рядом.
Фотопленка отмеряет увиденное за месяц: древние храмы, еще не сошедший лед, старое кладбище с усыпальницей по проекту Шехтеля. Разные вещи, которые не попадали в поле зрения, хотя всегда были рядом.
❤34
Около месяца кропотливо собираю рабочую библиотеку: редкие альбомы, еще советские книги по искусствоведению, исследовательские тексты о культуре начала века. Вот совершенно захватывающая книга об истории свободного танца в России — и свободном духе, который существовал так недолго.
Хронологически все начинается с приезда Айседоры Дункан: билеты на ее концерты становятся частью образовательной программы, родители дарят их детям наравне с зарубежными поездками. Женщины и мужчины, зачарованные увиденным, массово скупают ткани, чтобы драпироваться в них дома и танцевать перед зеркалом.
Открываются студии пластического танца, которые учат двигаться свободно, не разучивая движения. Все эти школы стремятся сократить разрыв между телом и разумом, дать человеку освобождение от сформировавшихся норм и вернуть к чему-то почти ритуальному и древнему.
Хронологически все начинается с приезда Айседоры Дункан: билеты на ее концерты становятся частью образовательной программы, родители дарят их детям наравне с зарубежными поездками. Женщины и мужчины, зачарованные увиденным, массово скупают ткани, чтобы драпироваться в них дома и танцевать перед зеркалом.
Открываются студии пластического танца, которые учат двигаться свободно, не разучивая движения. Все эти школы стремятся сократить разрыв между телом и разумом, дать человеку освобождение от сформировавшихся норм и вернуть к чему-то почти ритуальному и древнему.
❤26
Это движение находит отражение в фотографии: полуобнаженные танцовщицы позируют лучшим фотографам того времени, отдельным жанром выделяются пластические этюды, демонстрирующие возможности танцовщиков.
К концу 20-х все свободомыслящее терпит крах: танец в такой форме не будет развиваться в России еще много десятилетий, а томные портреты останутся в архивах (а для отдельных авторов станут причиной репрессий).
К концу 20-х все свободомыслящее терпит крах: танец в такой форме не будет развиваться в России еще много десятилетий, а томные портреты останутся в архивах (а для отдельных авторов станут причиной репрессий).
❤31
Уже какое-то время собираю съемки разных лет, в которых небанально показаны украшения. Эти два кадра — работа Ивы, немецкого фотографа, снимавшей в Веймарской республике. Мягкий фокус и световой акцент меняют местами героя и предмет, и так на первый план выходит то, ради чего и затевалась съемка.
Под псевдонимом «Ива» работала Эльза Нойлендер. Она любила театральный свет и мультиэкспозицию, много экспериментировала и стилистически была близка к сюрреалистам. В начале 30-х в ее берлинском фотоателье работал ассистентом Хельмут Нойштедтер — после он сменит фамилию на Ньютон.
Под псевдонимом «Ива» работала Эльза Нойлендер. Она любила театральный свет и мультиэкспозицию, много экспериментировала и стилистически была близка к сюрреалистам. В начале 30-х в ее берлинском фотоателье работал ассистентом Хельмут Нойштедтер — после он сменит фамилию на Ньютон.
❤45
Парижский адрес, который добавила в закладки до следующего приезда: в 16-м округе до сих пор работает фотостудия Harcourt, основанная в 30-е и известная своими портретами кинозвезд.
Здесь снимали Марлен Дитрих и Алена Делона, а портрет с заветным логотипом в углу считался знаком признания и билетом в высшее общество. Именно в Harcourt появился узнаваемый кинематографичный стиль съемки: актеры на снимках должны были походить на небожителей, по которым сходила с ума публика. Взгляд часто уводили от камеры, улыбаться было нельзя, а свет выставляли так, чтобы создать особенное свечение.
И хотя сейчас цифра пришла на замену пленке, магия не ушла: десять фотографов работают в команде студии и поддерживают когда-то заведенный канон.
6 Rue de Lota, 75116 Paris
Здесь снимали Марлен Дитрих и Алена Делона, а портрет с заветным логотипом в углу считался знаком признания и билетом в высшее общество. Именно в Harcourt появился узнаваемый кинематографичный стиль съемки: актеры на снимках должны были походить на небожителей, по которым сходила с ума публика. Взгляд часто уводили от камеры, улыбаться было нельзя, а свет выставляли так, чтобы создать особенное свечение.
И хотя сейчас цифра пришла на замену пленке, магия не ушла: десять фотографов работают в команде студии и поддерживают когда-то заведенный канон.
6 Rue de Lota, 75116 Paris
❤30
В фотографии мне сейчас интересно чувство — как выразить неосязаемое и сделать его видимым? В поисках ответов я смотрю работы разных авторов, подмечая их приемы.
Из недавно увиденного меня очень тронули фотографии Уилла Бургдорфа. Он снимал портреты в довоенной Германии и делал это так просто и тонко, как редко кому удается.
Один из постоянных приемов автора — попросить модель закрыть глаза. Жест одновременно простой и многозначный: он создает в кадре новый контекст, гораздо более интимный. Мы видим человека с ракурса, доступного только близким: как будто спящего рядом или просто расслабленного. Закрыть глаза перед камерой значит довериться человеку за ней, сократить дистанцию, и именно эта связь делает работы Бургдорфа такими чувственными.
Из недавно увиденного меня очень тронули фотографии Уилла Бургдорфа. Он снимал портреты в довоенной Германии и делал это так просто и тонко, как редко кому удается.
Один из постоянных приемов автора — попросить модель закрыть глаза. Жест одновременно простой и многозначный: он создает в кадре новый контекст, гораздо более интимный. Мы видим человека с ракурса, доступного только близким: как будто спящего рядом или просто расслабленного. Закрыть глаза перед камерой значит довериться человеку за ней, сократить дистанцию, и именно эта связь делает работы Бургдорфа такими чувственными.
❤46
Много читаю сейчас про немецкий экспрессионизм: если исследовать эмоции в фотографии, стоит внимательно посмотреть на авторов тех лет.
Экспрессионизм как направление взялся за темы, о которых в обществе почти не говорили, и выкрутил тональность этих чувств на максимум. Это было особенно заметно в танце модерн — хореография тех лет была сделана на надломе чувств. Женщины-танцовщицы так описывали начало своей карьеры:
“We dance death, pregnancy, syphilis, madness, dying, infirmity, suicide, and no one takes us seriously. They merely gawk at our veils to see if they can discern what is beneath them.”
Энергия, вложенная в работы той эпохи, сбивает с ног и сегодня. Важно, что она не сводится к набору стилистических приемов (хотя они, конечно, есть: высокий контраст, глубокие тени, острая геометрия линий). Фотографы и художники, относившиеся себя к этому течению, вкладывали в свои работы энергию, в которой жили, а жили они свободно и смело, где-то на границе между дозволенным и выходящим за его рамки.
Невозможно воспроизвести в кадре энергию, которой нет в жизни автора. И это приводит к интересному выводу, что иногда для того, чтобы создать желаемое, нужно сначала научиться чувствовать по-другому.
Экспрессионизм как направление взялся за темы, о которых в обществе почти не говорили, и выкрутил тональность этих чувств на максимум. Это было особенно заметно в танце модерн — хореография тех лет была сделана на надломе чувств. Женщины-танцовщицы так описывали начало своей карьеры:
“We dance death, pregnancy, syphilis, madness, dying, infirmity, suicide, and no one takes us seriously. They merely gawk at our veils to see if they can discern what is beneath them.”
Энергия, вложенная в работы той эпохи, сбивает с ног и сегодня. Важно, что она не сводится к набору стилистических приемов (хотя они, конечно, есть: высокий контраст, глубокие тени, острая геометрия линий). Фотографы и художники, относившиеся себя к этому течению, вкладывали в свои работы энергию, в которой жили, а жили они свободно и смело, где-то на границе между дозволенным и выходящим за его рамки.
Невозможно воспроизвести в кадре энергию, которой нет в жизни автора. И это приводит к интересному выводу, что иногда для того, чтобы создать желаемое, нужно сначала научиться чувствовать по-другому.
❤30