Спонтанная находка: утром увидела портрет Анны-Мэй Вонг, подписанный ее рукой, — карточка предназначалась в подарок актеру Францу Ледереру.

Текст на китайском, по-видимому, дублирует ее подпись, но издалека возникает интересный эффект, словно буквы расположены на спине актрисы. Никогда не видела, чтобы автограф так красиво преображал кадр.

Пару недель читаю мемуары Вертинского, «Дорогой длинною». Фактически это хроника его эмиграции: быстрая зарисовка из родного Киева, немного шумной Москвы, а за ними революция и бесконечные гастроли; Берлин, Париж, Шанхай — и так двадцать пять лет.

Вертинский возмутительно хорошо пишет: цитируя автора, слова били «как пощечины», которых он не жалел ни для себя, ни для других. Его талант был загадкой для него самого: он картавил и не особенно умел петь, но мог пропустить через себя эпоху и предложить слушателям выжимку последних лет.

В книге описан интересный момент, связанный с его сценическим образом, — Пьеро. Образ появился как попытка скрыть волнение, сохранить дистанцию между собой и аудиторией, когда размеры зрительных залов стали расти пропорционально его популярности. Костюм и грим вместе с приглушенным светом на сцене помогали не волноваться и заглушали страх провала.

Я люблю такие книги, потому что они разрушают миф о чьем-то гении. Со временем любой автор обрастает интерпретациями, и бывает полезно увидеть, что иногда Пьеро — это просто Пьеро, а искусство делается вот так, из собственной жизни.

Какой тонкой красоты кадр — кожаная перчатка вторит «перчатке» металлической, и все вместе напоминает мне о сюрреалистах.

Похожим образом Ман Рэй снимал французскую писательницу Лиз Дехарм — историю ее портрета я рассказывала здесь.

Очень ждала фильм Lee, и вроде бы он так просто сделан, но все равно бьет под дых. История Ли Миллер показана здесь широкими мазками, ровно теми же, что она сама описывает в книге. Быстро промелькнет Франция и шумные вечеринки с друзьями, а после начнутся 40-е.

Пару дней осмысляла увиденное и поняла, что это фильм о силе фотографии — способности говорить, когда невозможно подобрать слова. И о насилии, которое случается по обе стороны камеры.

После титров включается запись из Англии: сын Ли стоит во дворе ее дома в Фарли. Он посвятил почти всю жизнь наследию матери и попыткам ее понять, разгадать как человека и автора. Эта огромная работа привела к созданию фонда, который хранит работы не только Ли, но и ее мужа, художника-сюрреалиста Роланда Пенроуза, и их друга, фотографа Life Дэвида Шермана.

У фонда можно купить digital prints — часть истории приедет в черной папке, перевязанной лентой. Лот, который хочется найти под елкой.

Меня с недавних пор манят парфюмерные флаконы, особенно винтажные, — маленькие скульптуры со своим высказыванием.

В мемуарах Вертинского, которые я недавно закончила, есть ариеттка «Злые духи», и в ней он упоминает конкретный аромат. Любопытство привело меня к поискам того самого флакона, а там — футляр из шагреневой кожи, шелковая кисточка и черное стекло Baccarat (ах!). Так о них писал Вертинский:

Я опять посылаю письмо и тихонько целую страницы
И, открыв Ваши злые духи, я вдыхаю их сладостный хмель.

И тогда мне так ясно видны эти черные тонкие птицы,
Что летят из флакона — на юг, из флакона «Nuit de Nоёl».

Вместо новогодней открытки — зеркальный шар школы Баухаус. Дессау, 1929 год.