Люблю такие пересечения — увидела у галереи 15/10 зеркало Эйлин Грей и сразу вспомнила фотографии Флоранс Анри с зеркалами. Обе были пионерами модернизма — одна в дизайне, другая — в фотографии.
Анри училась снимать в Баухаусе, после переехала в Париж, где открыла собственную студию и много общалась с кубистами и сюрреалистами.
Зеркала в ее работах — способ манипулировать реальностью. Считалось, что фотография в отличие от живописи только документирует реальность; Анри же показала, как можно создавать свою. Так появилась серия двойных портретов и натюрмортов, в которых зеркало «преломляло» реальное, манипулировало пространством и объектами в нем.
Анри училась снимать в Баухаусе, после переехала в Париж, где открыла собственную студию и много общалась с кубистами и сюрреалистами.
Зеркала в ее работах — способ манипулировать реальностью. Считалось, что фотография в отличие от живописи только документирует реальность; Анри же показала, как можно создавать свою. Так появилась серия двойных портретов и натюрмортов, в которых зеркало «преломляло» реальное, манипулировало пространством и объектами в нем.
❤37
Несколько дней не отрываюсь от книги об истории Cartier — работа встала, а режим дня сопротивляется непрочитанным главам.
Книгу написала Франческа Картье Брикелл, наследница семьи. На протяжении десяти лет Франческа изучала фамильные архивы, путешествовала по тем же местам, что и ее родственники, встречалась с первыми сотрудниками и потомками известных заказчиков.
Почти на тысячу страниц разворачивается семейная сага и одновременно отличное пособие по управлению брендом. Маркетинг за сто с лишним лет изменился несильно: те же поп-апы в «нумерах» отелей и стратегические сессии в саду как попытка заглянуть в будущее.
Помимо бизнеса, интересно читать о самом процессе дизайна. В начале века, когда Cartier стали новаторами в своем деле, они отказались нанимать тех, кто уже работал в других мастерских, и вместо этого приглашали архитекторов, скульпторов и художников (та самая междисциплинарность). В расписании у команды были регулярные прогулки по Парижу: нужно было смотреть не в витрины конкурентов, а изучать город и делать быстрые скетчи, которые потом ложились в основу украшений.
Особое восхищение вызывает умение братьев Картье работать с контекстом и смотреть на жизнь через призму своего дела. Так, в годы Первой мировой, служивший на фронте Жак Картье увидел разрушенный собор. В письме брату он напишет: «Дорогой Луи, я думаю, тебе следует послать кого-нибудь в Реймс, чтобы купить все витражи собора. <…> Кусочки стекла можно было бы вставить в украшения – поскольку это особый случай, не думаю, что нам придется беспокоиться о том, что они слишком просты. А как думаешь ты?».
→ отрывок о визите Луи Картье в дореволюционный Петербург
Книгу написала Франческа Картье Брикелл, наследница семьи. На протяжении десяти лет Франческа изучала фамильные архивы, путешествовала по тем же местам, что и ее родственники, встречалась с первыми сотрудниками и потомками известных заказчиков.
Почти на тысячу страниц разворачивается семейная сага и одновременно отличное пособие по управлению брендом. Маркетинг за сто с лишним лет изменился несильно: те же поп-апы в «нумерах» отелей и стратегические сессии в саду как попытка заглянуть в будущее.
Помимо бизнеса, интересно читать о самом процессе дизайна. В начале века, когда Cartier стали новаторами в своем деле, они отказались нанимать тех, кто уже работал в других мастерских, и вместо этого приглашали архитекторов, скульпторов и художников (та самая междисциплинарность). В расписании у команды были регулярные прогулки по Парижу: нужно было смотреть не в витрины конкурентов, а изучать город и делать быстрые скетчи, которые потом ложились в основу украшений.
Особое восхищение вызывает умение братьев Картье работать с контекстом и смотреть на жизнь через призму своего дела. Так, в годы Первой мировой, служивший на фронте Жак Картье увидел разрушенный собор. В письме брату он напишет: «Дорогой Луи, я думаю, тебе следует послать кого-нибудь в Реймс, чтобы купить все витражи собора. <…> Кусочки стекла можно было бы вставить в украшения – поскольку это особый случай, не думаю, что нам придется беспокоиться о том, что они слишком просты. А как думаешь ты?».
→ отрывок о визите Луи Картье в дореволюционный Петербург
❤44
Друг прислал мне красивую съемку — это Питер Линдберг для американского Harper’s Bazaar 1993 года. Фотографии как оммаж Сергею Дягилеву и «Русским сезонам». Серия очень известная, но почему-то не попадалась мне раньше.
Танец — важный мотив в работах Линдберга: он часто снимал танцовщиков и посвящал свои истории талантливым хореографам. Для модели Кристен Макменами эти фотографии стали важным моментом в карьере. С изобретательностью поз, как на первом кадре, помогла йога.
Танец — важный мотив в работах Линдберга: он часто снимал танцовщиков и посвящал свои истории талантливым хореографам. Для модели Кристен Макменами эти фотографии стали важным моментом в карьере. С изобретательностью поз, как на первом кадре, помогла йога.
❤40
Hidden gem: в процессе своего дизайн-рисерча обнаружила французский фильм Le Vertige 1926 года. За сет-дизайн здесь отвечали архитекторы-модернисты Робер Малле-Стивенс и Пьер Шаро, чья мебель то и дело появляется в кадре.
Актер Жак Катлен одет в халат авторства Сони Делоне, художницы и дизайнера, известной своими абстракционистскими работами.
Не предлагаю смотреть все два часа, но полюбоваться тем, как устроен визуальный мир фильма, можно здесь.
Актер Жак Катлен одет в халат авторства Сони Делоне, художницы и дизайнера, известной своими абстракционистскими работами.
Не предлагаю смотреть все два часа, но полюбоваться тем, как устроен визуальный мир фильма, можно здесь.
❤18
В выходные дочитала книгу о Cartier, которую уже хвалила здесь. Она оказалась гораздо шире, чем просто история компании, — поделюсь своими мыслями от прочитанного.
Кажется, что сейчас создать дом такого масштаба едва ли возможно. Ключевые сотрудники занимали свои позиции по 30-40 лет, что сложно представить сегодня, когда на первое место выходит самореализация, а не стабильность и необходимость содержать семью.
Компания перестала быть семейной, когда пришло новое поколение — молодые люди со своими амбициями, которые получили бизнес по наследству и не считали его делом жизни и в результате продали свои доли «чужакам» (в тексте это ощущается как драматический поворот).
Неочевидная для меня мысль — украшения всегда будут зависимы от одежды. Ювелирной индустрии приходится подстраиваться под новые силуэты, стрижки или настроения в обществе, а не диктовать свое, как в моде. «Женщина носит украшения одетой», и никак иначе.
60-е для Cartier ощущались как тупик, потому что к мини-юбкам не нужны были бриллианты. Когда в магазин пришли «молодые люди в джинсах» (The Beatles), это стало шоком для команды. Продавцы носили сшитые на заказ костюмы и туфли Church, и для них это был момент крушения прежнего мира, столкновения с тем, за чем они не могли угнаться.
История бренда показывает, что невозможно быть в стороне от политики, даже если твое дело далеко от нее и ты «служишь красоте». Во время оккупации Парижа команда выставила в витрине брошь в виде птицы, запертой в клетке. За этим последовал допрос одного из авторов (Жанны Туссен — на фото), но помогла Коко Шанель.
В послесловии Франческа Картье пишет, что хотела рассказать историю семьи, а получилась панорама прошлого — и этим книга так хороша.
Кажется, что сейчас создать дом такого масштаба едва ли возможно. Ключевые сотрудники занимали свои позиции по 30-40 лет, что сложно представить сегодня, когда на первое место выходит самореализация, а не стабильность и необходимость содержать семью.
Компания перестала быть семейной, когда пришло новое поколение — молодые люди со своими амбициями, которые получили бизнес по наследству и не считали его делом жизни и в результате продали свои доли «чужакам» (в тексте это ощущается как драматический поворот).
Неочевидная для меня мысль — украшения всегда будут зависимы от одежды. Ювелирной индустрии приходится подстраиваться под новые силуэты, стрижки или настроения в обществе, а не диктовать свое, как в моде. «Женщина носит украшения одетой», и никак иначе.
60-е для Cartier ощущались как тупик, потому что к мини-юбкам не нужны были бриллианты. Когда в магазин пришли «молодые люди в джинсах» (The Beatles), это стало шоком для команды. Продавцы носили сшитые на заказ костюмы и туфли Church, и для них это был момент крушения прежнего мира, столкновения с тем, за чем они не могли угнаться.
История бренда показывает, что невозможно быть в стороне от политики, даже если твое дело далеко от нее и ты «служишь красоте». Во время оккупации Парижа команда выставила в витрине брошь в виде птицы, запертой в клетке. За этим последовал допрос одного из авторов (Жанны Туссен — на фото), но помогла Коко Шанель.
В послесловии Франческа Картье пишет, что хотела рассказать историю семьи, а получилась панорама прошлого — и этим книга так хороша.
❤46
Еще осенью была в Fondation Alaïa, но тогда не дошли руки написать; оказывается, выставка до сих пор открыта.
Экспозиция Alaïa/Gres построена на сопоставлении двух дизайнеров, Алайи и мадам Гре, чьи вещи Аззедин коллекционировал. Связка между ними — это схожий взгляд на женский силуэт и хитроумные драпировки в основе изделий.
В концепции выставки есть что-то непривычное для современной повестки: вместо заявлений об уникальности здесь показывают связь с тем, что было до. Я вижу в этом смелый кураторский ход — не испугаться и поставить рядом во многом похожие вещи. Удивительным образом это имеет обратный эффект: сначала подсвечивает родственные черты, после — выделяет особенности каждого автора.
Сам музей — очень искреннее и интимное пространство. Здесь нет технологий или очереди за билетами, отсюда ощущение, что ты в гостях. Во дворе я увидела сотрудников ателье: все были в белых хрустящих халатах, курили и о чем-то смеялись. Там же книжный, совмещенный с кафе. Вместо книг рассматриваешь детали обстановки: мебель Жана Пруве, свет Сержа Мулье — все из коллекции дизайнера.
Экспозиция Alaïa/Gres построена на сопоставлении двух дизайнеров, Алайи и мадам Гре, чьи вещи Аззедин коллекционировал. Связка между ними — это схожий взгляд на женский силуэт и хитроумные драпировки в основе изделий.
В концепции выставки есть что-то непривычное для современной повестки: вместо заявлений об уникальности здесь показывают связь с тем, что было до. Я вижу в этом смелый кураторский ход — не испугаться и поставить рядом во многом похожие вещи. Удивительным образом это имеет обратный эффект: сначала подсвечивает родственные черты, после — выделяет особенности каждого автора.
Сам музей — очень искреннее и интимное пространство. Здесь нет технологий или очереди за билетами, отсюда ощущение, что ты в гостях. Во дворе я увидела сотрудников ателье: все были в белых хрустящих халатах, курили и о чем-то смеялись. Там же книжный, совмещенный с кафе. Вместо книг рассматриваешь детали обстановки: мебель Жана Пруве, свет Сержа Мулье — все из коллекции дизайнера.
❤29
Дочитала биографию Ли Миллер, с которой провела последние месяцы, — это книга о фотографе, времени и их взаимосвязи. Наверное, первое издание, которое показывает Миллер как автора, а не музу. Главы соответствуют периодам ее карьеры: вместе с городами менялись жанры и иногда мужчины.
В Миллер меня всегда цепляла ее дуальность: она одинаково талантливо снимала моду и военные репортажи. Чтобы коротко описать героиню, достаточно одной цитаты — начало войны она встретила фразой Isn’t it exciting?. Несколько лет носила в кармане адрес квартиры Гитлера в Мюнхене, чтобы в нужный день оказаться там и сделать снимки, от которых стынет кровь; самый известный — портрет в его ванной.
Текст постепенно отвечает на вопрос, как устроены ее фотографии: смелость в кадре начинается со смелости в жизни.
В Миллер меня всегда цепляла ее дуальность: она одинаково талантливо снимала моду и военные репортажи. Чтобы коротко описать героиню, достаточно одной цитаты — начало войны она встретила фразой Isn’t it exciting?. Несколько лет носила в кармане адрес квартиры Гитлера в Мюнхене, чтобы в нужный день оказаться там и сделать снимки, от которых стынет кровь; самый известный — портрет в его ванной.
Текст постепенно отвечает на вопрос, как устроены ее фотографии: смелость в кадре начинается со смелости в жизни.
❤30
Занятие выходного дня — листаю каталог прошедшего аукциона Sotheby’s с дизайном ХХ века. Помимо того, что это просто очень красиво, можно открыть новых для себя авторов.
Находка мая — Rose Adler, которая создавала книжные обложки в эпоху ар-деко и, помимо них, выпустила несколько предметов, ловко сочетающих черты японского стиля и присущую 20-м декоративность. Особенно впечатлили ее correspondence boxes, небольшие шкатулки, в которых хранили письма.
Рассматриваю предметы с тем же любопытством, что и фотографии, — есть ощущение, что и те, и другие сделаны по одному принципу, просто в разных «объемах».
Находка мая — Rose Adler, которая создавала книжные обложки в эпоху ар-деко и, помимо них, выпустила несколько предметов, ловко сочетающих черты японского стиля и присущую 20-м декоративность. Особенно впечатлили ее correspondence boxes, небольшие шкатулки, в которых хранили письма.
Рассматриваю предметы с тем же любопытством, что и фотографии, — есть ощущение, что и те, и другие сделаны по одному принципу, просто в разных «объемах».
❤23
На почту пришел новый лукбук проекта Etereo Vintage — письма от них всегда начинаются с фразы for your viewing pleasure. Я люблю их съемки за эффектную стилизацию и особенные вещи.
Рассматривая кадры, я задумалась, как работает ностальгия в фотографии. Обычно этот прием связывают с архивной эстетикой и намеренным «состариванием» кадра. Мне же кажется, что в основе всегда лежит чувство — мы обращаемся к предыдущим десятилетиям, чтобы найти в них что-то, чего нам не хватает.
Команда проекта скучает не по середине века, а по времени, когда такие вещи были уместны и понятны, по тому образу женщины и ее элегантности. Если переложить принцип на другие эпохи, получится, что ностальгия заимствует не столько стиль, сколько характер своего времени.
Например, нулевые для многих про юность и связанные с ней свободу и беззаботность. Девяностые восхищают нас естественностью и даже небрежностью, когда можно было стараться чуть меньше. Я часто нахожу вдохновение в эпохе 20-30-х — для меня в предметах того времени есть какой-то неуловимый шик, которого почти нет в современном контексте.
Рассматривая кадры, я задумалась, как работает ностальгия в фотографии. Обычно этот прием связывают с архивной эстетикой и намеренным «состариванием» кадра. Мне же кажется, что в основе всегда лежит чувство — мы обращаемся к предыдущим десятилетиям, чтобы найти в них что-то, чего нам не хватает.
Команда проекта скучает не по середине века, а по времени, когда такие вещи были уместны и понятны, по тому образу женщины и ее элегантности. Если переложить принцип на другие эпохи, получится, что ностальгия заимствует не столько стиль, сколько характер своего времени.
Например, нулевые для многих про юность и связанные с ней свободу и беззаботность. Девяностые восхищают нас естественностью и даже небрежностью, когда можно было стараться чуть меньше. Я часто нахожу вдохновение в эпохе 20-30-х — для меня в предметах того времени есть какой-то неуловимый шик, которого почти нет в современном контексте.
❤51