Гулял по набережной в Самаре. В очередной раз убедился: красивых девушек здесь больше, чем в Питере.

Друзья недавно приезжали ко мне и сказали то же самое: «Чо у вас такое, где красивые бабы?»

Я на это просто развёл руками.

Вот вы спросите, воин, а почему так? Откуда столько красавиц в Самаре? А я покопался в архивах нейросетей и этих ваших интернетов и нашёл ответ. Наступает минутка истории. Приготовились записывать, потом будет контрольная.

Во время Второй мировой Самара была запасной столицей. Кстати, в 1941 году город ещё назывался Куйбышев. И сюда в эвакуацию свозили интеллектуальную и творческую элиту страны.

Эвакуировали Большой театр, ведущие балетные труппы, оркестры, а также иностранные посольства. Шостакович дописывал тут Седьмую симфонию, премьеру сыграли там же 5 марта 1942 года. Следом подтянулись московские актрисы, балерины, певицы и прочая интеллигенция. Понятно, что некоторые потом не захотели возвращаться в обратно.

Есть версия постарше. Самара стоит на Волге, а это торговый узел, деньги крутились серьёзные: богатые купцы могли выбирать лучших девушек со всей империи.

Плюс из-за пересечения торговых путей в город приезжали люди разных сословий и национальностей — славяне, тюрки, финно-угры мешались как хотели. А от такого, поговаривают, рождаются люди с внешностью, которую замечаешь через улицу.

Минутка истории окончена. Воины, за невестами едем в Самару.

Моё тщеславие ликует. Подруга оч талантливая писательница и филолог (а это вообще пиздец), оставила отзыв на мой новый рассказ.

Подруга рассказывает.

— Сижу курю кальян на крыльце. Три часа ночи. Тишина, в доме все спят. На улице никого. Красная точка в небе, тарахтит. Ну, думаю, дрон. И оттуда: «Внимание, вы находитесь под наблюдением». Оказывается, патрульный самолёт.

Тут то я и понял, что лето всё. И проебал я его на отличненько.

Всё прошло, как в тумане, а туман в кинговской Мгле, то и гляди оттуда вылезет что-то недоброе.

Под конец лета найден чудесный тред, где девушка написала: какое же это приятное чувство ходить без лифчика. Ну и там понеслись фотки.

Кто-то пытался ворваться и собрать классов на фото гаража, но что с тобой не так воин, там же фотки. Короче, листаем и получаем эстетическое удовольствие.

А лето реально всё.

Пока друг вёз меня в аэропорт на праворульной Хонде, я думал, что рано улетаю домой. В смысле в Питер. Дом теперь там.

Дорога петляла и выпрямлялась. Навстречу шли гружёные фуры. Трасса М5. На аэропорт направо. В Самару налево.

Прилетал на две недели. Вроде вот только мы с мамой ехали на электричке гулять по набережной, а сейчас я жую пересоленный бургер в Курумоче. Рич кола тоже излишне сладкая. До посадки тридцать минут. Две недели, как пара секунд.

Улетать не хочется. Сначала хочется обратно, всегда так, а потом привыкаю и вроде норм.

Тоска должна догнать в очереди на посадку. Нет, вру, она проснулась со мной поутру.

Терпеть не могу ночные перелеты. После таких ночей день идет мимо. Я прилетел в три утра и до четырех разбирал вещи и укладывался спать. От этого целый день лежу и смотрю Атаку титанов. Больше ни на что не способен.

Ну ладно, ещё успел сделать генеральную уборку и приготовить еды. Как найти силы ещё поработать — одной Имир известно.

Вот бы мне зелье полного восстановления.

Планы на сегодня такие.

Сегодня температура воздуха в Петербурге — +21 °C, ощущается как -5 °C

Захожу в лифт, там мальчик лет десяти и его мама, судя по всему. Форма, гладиолусы. Букет у мамы в руках.

Мальчик весь в слезах.

— Ну что ты плачешь, — говорит мама. — Тебе всего семь лет осталось.

Мальчик начал реветь ещё сильнее.

Сегодня сногсшибательной Зендее исполняется 30 лет! — и я не могу пройти мимо. Впервые я её увидела в "Танцевальной лихорадке" и она уже тогда покорила меня своим ещё в полной мере нераскрытым актёрским дарованием.
А в этом году у нас с Зендеей случилась настоящая драма. Она сыграла Эмму в «Вот это одиссея!» — девушку, которая перед свадьбой раскрыла жениху свою тайну и... Впрочем, предлагаю Вам самим узнать развязку этой истории.
А Зендее я желаю, чтобы в жизни было как можно меньше драм. И побольше новых ролей в кино!

Я не помню, любил я первое сентября или нет, когда ходил в школу. Не могу вспомнить ни единого чувства. Помню только, что мне нравилось покупать новые тетрадки, ручки, карандаши и собирать портфель. Ещё запах новых учебников. Но это понятно. Мы их покупали, а не получали в школе. И вообще от школы почему-то осталось совсем мало воспоминаний. Пятьдесят на пятьдесят: хороших и плохих. Школа в далёком замкадье, что вы хотите.

Зато помню, что мне уже тогда нравилась ранняя осень. Идёшь после школы, а листья шуршат под кроссовками. Особенно кленовые. Жёлтые, оранжевые и цвета охры. Раньше я такого слова не знал. У нас в городе почти нет клёнов и надо было постараться, чтобы их найти.

Охра — природный землистый оттенок, который находится на стыке жёлтого, оранжевого и коричневого цветов. Скопипастил из гугла, если что.

Ещё я любил прохладный и сырой воздух после сентябрьского дождя. Грязь на ботинках, стылый ветер, зонта у меня не было. Лужи пузырятся. Значит, ливень надолго.

Я помню, что не любил вторую смену. Прийти к первому уроку — это ничего: пока придёшь в сознание часам к десяти, там уже и домой скоро. Во вторую смену ты приходишь проснувшимся. И школа делит день пополам. Ни туда ни сюда. Утром дела не сделать. А вечером возвращаешься поздно, сентябрьская темень, у нас там в шесть хоть глаз коли, и никаких дел не поделать. Только уроки и сразу спать. Не люблю я вторую смену.

А вот первое сентября — не знаю, люблю или нет. Пусть будет, что люблю.

Копался в новом проекте и на фоне смотрел последнее интервью иноагента Моргенштерна. Или как его сейчас зовут — Исраэль Йегуда Моргенштерн. Все пять часов посмотрел.

Первое впечатление — ну, пиздец, Алишер не меняется. С другой стороны, а что он должен делать, каким быть? Не сторчался в двадцать семь, уже хорошо! Хотя рассказывал, что даже мерил петлю на шею. Решительно!

Короче, за вот такие мувы его и любим.

Совсем забросил роман. Открываю файл, восемнадцать глав, и через минуту уже лежу и листаю рилсы вместо того, чтобы править дальше. К тому же первое редактирование — чуть ли не переписывание заново.

Но я нашёл способ вернуться к работе. Перед тем как сесть писать, читаю книгу Ромы Желудя «Секс зависимость». Пары страниц этого шедевра хватает, не шучу, чтобы захотелось дописать эту дебильную восемнадцатую главу.