Двадцать лет назад такой хуйни не было. Я не знал, что такое «травма», что такое абьюз и депрессия. Хотя был почти 2007 год, и депрессия входила в моду вместе с розово-чёрным пантоном под трек Оригами «Без лишних слов». Короче, психотерапевтичный дискурс принёс с собой, будем честны, и улучшение коммуникации, и большее понимание себя. Но, как любая хорошая вещь, например кока-кола, он бывает пользой и вредом одновременно. Разберём вред.

Первое. Коучинг и позитивная психология — инструменты власти, потому что они переводят любую проблему на язык внутренней недоработки. Уволили, платят мало, аренда сжирает половину дохода, а вам говорят про «выгорание», «ресурс» и «проработку». Язык заранее назначает виновного, то есть тебя: мало работаешь, хуёво стараешься, неправильный настрой и не те картинки повесил на карту желаний.

Второе. Расползание понятий: клинические термины лепят на бытовые ситуации. Травмой называют неприятный разговор, газлайтингом — несогласие, токсичностью — лёгкое замечание. Человек, переживший встречу своего дома с беспилотником, и человек, которому нахамили в очереди, получают один термин. И не забыть бы наилюбимейшее слово большинства — обесценивание. Мол, нельзя обесценивать себя, ситуацию, травму. Подставьте подходящее.

Треть. Терапевтический язык формует переживание до того, как оно случилось. Партнёры обсуждают отношения на языке потребностей и ебучих личных границ, будто это таски в Джире. Сама интимность становится холодной: осталось только апрувить каждый секс цифровой подписью, чтобы потом точно не было двусмысленности согласны все были или нет.

Только вот тут какое дело: боль, у которой ещё нет ярлыка, заставляет думать. А если ярлык есть, то идёшь в аптеку. И не факт, что таблетка лечит именно то, что нужно.

И четвёртое. «Мне сейчас не хватает ресурса на этот разговор», «ты нарушаешь мои границы», «я не обязан контейнировать твои эмоции» — вроде забота о себе, правда? На деле это способ закрыть любую претензию, не отвечая на её содержание. Претензия может быть справедливой, но справедливость на языке неолиберализма невыразима: есть только комфорт и дискомфорт.

Такой язык производит уязвимого субъекта, который описывает себя в терминах травм и триггеров и начинает им соответствовать.

Вот такая вот хуйня, собачка.

Стою в «Маяке. Восток» в Новой Голландии, среди манги, аниме-статуэток и азиатских жвачек с чипсами. Рядом ходят дети лет десяти.

— Да где здесь Евангелион? — спрашивает мальчик девочку.

Правильное решение. Раньше зайдут в депрессию, раньше выйдут.

Плюсы работы в корпе: заставляют потратить отпуск до конца года, и неважно, что я работаю всего месяц.

Это значит, что в ноябре посмотрю сезон момидзи, поем лучшего рамена и суши, погуляю по Акихабаре, наберу стопку манги, которую не увезти в Питер, снова уеду на синкансэне из Токио в Киото и поживу в рёкане с онсеном. Осенью самое то.

А Бали, на Бали надо в феврале.

Вчера лёг в половину десятого, хотя за окном было как днём. Бодрствовать будто незачем: когда все уходят из Мастерской, поговорить становится не с кем. В городе кругом люди, написать можно кому угодно, только это не значит, что кто-то откликнется. Перестаёшь постить в соцсети — и переписки затихают сами. Контактов не по работе у меня практически нет.

«Во всякую ночь, в любом городе мира, [ночь] сообщает даже самым общительным людям трепет одиночества, неуютное сочетание разобщённости и наготы. Одиноким можно быть где угодно, но у одиночества городской жизни, в окружении миллионов людей, есть особый привкус», — пишет Оливия Лэнг в «Одиноком городе».

С прикроватной полки на меня валится стопка недочитанных книг. Чувствую, как оставшиеся страницы тянут из меня остатки сил, но уже неделю ничего не открывал, даже чтобы полистать.

Оторванность внутри атомарного общества — норма. Норма в смысле распространённости: так много кто живёт. Хотя мне всё чаще кажется, что один только я. Выйдешь на улицу — многие ходят парами, кто-то из знакомых женится, заводят детей. Наверное, это искажение, и в реальности всё иначе. Не знаю, могу судить только по себе.

Но я заметил, что нехватка близких рядом бьёт по психике, и заглушить её особо нечем. Век депрессий и антидепрессантов случился не на пустом месте. Игры, аниме, рилсы, работа — всё не то. И под близкими я понимаю тех, о ком могу сказать, что меня поняли. С ними должно быть хоть что-то общее на духовном уровне. Таких людей у меня почти нет. Родных точно.

Бля, бульдожки за окном опять на кого-то агрятся и разгавкались. Их, между прочим, шесть штук, и гавканье булькающее, так обычно квакают лягушки.
Убеждён: естественные способы с кем-то сблизиться отмирают. На улицах, в спортзалах и кафе больше не знакомятся, психологи объяснили нам про личные границы, и не нужно туда соваться. Знакомства в соцсетях — кринж. «Давай познакомимся» не напишешь: неуместно, нагло, да и стандарты нынче задраны. Сначала развивай себя, а потом посмотрим.

Тут должен быть вывод, но сказать нечего. Просто надо наблюдать. И принять, что одиночество — это какое-то особое место. Не самое светлое, не верьте, что надо жить для себя, это хуйня. Пока такой период. Надо научиться его выносить.

актуальное

Иногда хватает одной улыбки или какого-то участия, чтобы настроение развернулось на 180 градусов. Помню, в универе нравилась девушка, имени уже не вспомню, но часто я ехал на учёбу, только чтобы встретиться с ней взглядами. Та же тема была и на работе. Буквально пара добрых слов, и даже самый дрянной день меняет оттенки.

Да чего уж там, полно рилсов, где девушка дарит парню любую хуйню дороже носков и бритвы, и чувак поверить не может в своё счастье. Радуется как ребёнок. Хочется тут, конечно, психологизма навалить, что, мол, это просто в детстве недолюбили, не дали внимания и любви по факту своего существования. Но не будем в это дерьмо лезть.

К чему это ты, воин, спросите вы. А всё не просто так. Потому что вышло охуенное аниме!

Называется «История о перекуре за супермаркетом». Главный герой после работы заходит в супермаркет, хотя купить ему ничего не надо, просто чтобы ему улыбнулась кассирша, которая ему нравится.

Короче, мужские паттерны одинаковы на всех континентах. Даже в Японии, которая вообще-то считается другой планетой.

Заранее признаю это лето проёбанным вчистую. Суббота. За окном +22 и на редкость приятная погода. И вместо расслабленных променадов в скверах и парках, по улицам, где бродили Гоголь и Достоевский, мимо доходных домов, что внесены в культурное наследие, вместо созерцания закатов, почти как ханами у японцев, я уже четвёртый час двигаю пиксели в фигме.

Корпорации, видимо, подмешивают что-то в воду, от чего становишься трудоголиком и начинаешь считать это достижением.

И ведь никто не заставляет.

Просто пишут в рабочий чат: «Парни, вы просто слоняры», или добавляют в группу спецпроекта, куда зовут только лучших.

И всё, уже не вырваться, потому что тебе транслируют: ты можешь.

Чуть не заплакал в Азбуке Вкуса. Хожу, выбираю колу. Важно, чтобы банка была хотя бы из Польши, потому что грузинскую или азербайджанскую пить невозможно.

В магазине раздаётся звук, как в аэропорту, и женский голос говорит: «Уважаемые посетители, вас ожидает посадка на…», дальше уже рекламный спам. И так тоскливо стало. Ну вот когда я последний раз куда-то летал? В том году. В Турцию, когда мы на яхте ходили в Бодрум. Или куда там. Даже не помню уже. А это значит целый год не путешествовал. И сразу захотелось куда-то полететь. Это как услышать звук из севен элевен. Тут же хочется в Таиланд. А здесь просто куда-то полететь, чтобы все эти брони, сборы, ожидание посадки и взлёт под классный трек в наушниках.

Ебать какой понторезный пост получился. Сам себя осуждаю.

Таска на месяц: приручить чайку, чтобы она прилетала ко мне на окно.

Чайку будут звать Уилсон. Оказывается, гендер чайки определить сложно, но я думаю, что его пронаунс всё же "he/his".

Если вам кажется, что мы тут на болотах совсем ебанулись, то вам не кажется.

Написал дисклеймер к роману. Готовность романа 60%, поэтому перешел к оформлению и получается прям хорошо

18+
Содержит нецензурную брань

Всё, что здесь написано, выдумка, не реальность и не её пересказ. Любые утверждения об обратном являются провокацией и ложью.

Герои, которых вы встретите дальше, не существуют. Ни один из них не списан с живого человека. Имена подобраны на слух, образы собраны из сохранёнок в пинтересте. Если вам покажется, что вы кого-то узнали, вы по-моему перепутали. Компании, переписки, происшествия и разговоры вымышлены. Города настоящие, остальное нет.

Герой говорит то, что говорит герой. Я в этом не участвую. Издательство тоже. Ни одна его фраза не написана, чтобы кого-то к чему-то склонить.

Он пьёт, курит и употребляет. Посмотрите, чем это заканчивается. Я не считаю, что так надо жить, не считаю это свободой и не рекомендую повторять. В книге не сказано, где это берут, у кого берут, из чего делают и как принимают. Это не реклама и не пропаганда наркотических средств, психотропных веществ, их прекурсоров и аналогов, алкогольной и табачной продукции.

Здесь нет пропаганды самоубийства, насилия, жестокости, экстремизма и терроризма. Нет оправдания преступления и призыва его совершить.
Читать с восемнадцати лет на свой страх и риск.

Товарные знаки принадлежат их владельцам, я просто назвал вещи своими именами.

Едва не дотянул рабочий день до полных двенадцать часов.

Сегодня работал всего одиннадцать с девяти утра. Шесть из которых провел в созвонах параллельно двигая шейпы и настраивая связи в лейаутах.

Когда вы думаете, что зарабатываете немного, подумайте нужно ли вам зарабатывать много, но при этом работать будете чуть ли не по двенадцать часов глядя в монитор. Путь и последнего макбука.

Лучший коммент, который я прочитал сегодняшним утром:

помню напротив этого склада в лесу искал клад травяной. Весь промок, заебался, но нашел. Покурили тогда с пацанами в горелово и пошли в компы на всю ночь.