Отрывок мог бы называться: теория любви и женские предположения относительно близости.

«Наташка утверждает, что не сексуальный акт главный фактор в отношениях женщины и мужчины. Сама, однако, после того, как я выебу её лучше обычного, уезжает в кабаре очень неохотно, долго целуется у двери, обязательно звонит из кабаре и сообщает, как она меня любит. Покорным и нестроптивым тоном. Ангел-девочка.

— Я так тебя люблю, Лимочка, даже страшно… — шепчет она в трубку.

Если же выебать её не очень хорошо, она не стесняется высказать своё презрение ядовитым замечанием и возвращается много позднее обычного. Что бы Наташка ни декларировала, процесс сексуального соприкосновения с мужским телом для неё очень важен»

«Укрощение тигра в Париже»
Эдуард Лимонов

Меня сегодня разъебало — с рилса. Сейчас я вам его перескажу. Такой контент тут, да.

«Женщина вышла во двор к мужу.

— Ты где? Я вышла тебя проверить, — говорит она. — Что ты делаешь?

Мужчина лет пятидесяти, может, старше, в бейсболке и сером худи,
сидит рядом с ящиком с инструментами и задумчиво крутит что-то в руках.

— Я думала, ты работаешь, — говорит женщина.
— Я смотрю на это, — отвечает он.
— Что это?
— Это провод, — показывает он, — катушка провода. И она у меня почти закончилась. Видишь эту катушку? Она со мной уже почти сорок лет, — произносит он, и на лице — растерянность.

— Я купил её вот такой, — показывает, каким большим был моток. — Это было так давно. Но этот кусок — как сорок лет моей жизни. В этом проводе, которого больше нет. Знаешь, — продолжает он, — что имеет смысл? То, что осталось.

— Мне, конечно, жаль, — отвечает женщина. — Но я подумала, что у тебя что-то случилось, а ты мне рассказываешь про какой-то кусок железа.

Мужчина молча смотрит на неё. Отворачивается. Качает головой. Потом машет рукой — мол, ладно, хватит.

— Ладно. Я закончил, — тихо говорит он и встаёт».

Блядь, как много можно сказать — и как же мало можно услышать.

Никто на самом деле не любит, ни «хороших парней», ни таких же «хороших девушек». Да и вообще излишнюю услужливость воспринимаем как скрытое желание наебать.

Сегодня у нас образовательный вторник, вдохновлённый инсайтами админа.

Всех же бесят, когда проходишь мимо рынка с гостями из ближайшей Азии, которые кричат: «заходи, брат! вкусный авокадо специально для авокадо-тоста как на Бали!» Так они, конечно, не говорят, но вайб понятен. Тебя зазывают купить авокадо, а потом втридорога впарят всякой хуйни, от которой уже неудобно отказаться. Со «славными людьми» — та же хуйня.

Ещё про отношения (дружеские или романтические, неважно) с такими людьми часто говорят: «мне с ними скучно», — недавно жаловалась подруга на парня айтишника, который норм зарабатывает, добрый, галантный, уважает личные границы, но вообще, блять, никакой.

Я тоже с «хорошими» девушками умираю от скуки. Но здесь надо разобраться — а что такое «скучно»? Так всегда, самые базовые вещи кажутся очевидными, а стоит призадуматься, то понимаешь, что всё вообще не однозначно.

Если по определению: «Скука — тягостное душевное состояние от отсутствия дела или интереса к окружающему. Отсутствие веселья, занимательности, создающее тягостное настроение».

В психологии это называют — комплексное понятие. И само значение «скучно» — это не просто «не весело», это какая-то блевотная ясность. Предсказуемость. Всё равно что смотреть «Игру в кальмара» и с самого начала знать, что дед под номером 001 — это один из основателей этих игр.

Когда я говорю «скучно», я чувствую, что мне банально не хватает трения. Да хоть бы намёка на конфликт. Флирт есть? Ну да — такой стерильный, как презерватив на пластиковом члене в учебной аудитории по курсам минета. Личность может и есть, но она — понятная. Как у всех. А то, что понятно, мне же не интересно. Всё понятно заранее. Безопасно. Так безопасно, что хочется сдохнуть.

И вот эти «хорошие девочки», которые на всё согласны, не сопротивляются, пишут первыми, отвечают во время, соглашаются на все мои желания, типо такие удобные — на деле это про нарушение тех самых личных границ.

Личные границы — это не когда «я не общаюсь с токсичными людьми», а когда кто-то может быть таким «удобным», что это начинает душить. Девушка может настолько растворяться и становиться — липкой. И становится не ясно, где я, а где она.

Она не сопротивляется — и этим вторгается в меня. Не оставляет места для моего «нет». И я чувствую себя обязанным быть хорошим. Вечно добрым. Никогда не ранить. Никогда не злить. Ошибаться тоже нельзя. Та самая асфиксия, когда душишь себя во время дрочки, только можно удушить себя насмерть.

Почему такие «славные» люди опасны? Потому что они заставляют забыть, кто вообще-то я? С ними не поспоришь — и не узнаешь, чего хочешь. И не разозлиться — и не увидеть свои границы. Всё это якобы «любовь без условий», но на деле — какая-то постная, стерильная хуйня.

Первое июля. В Петербурге шёл сто двадцать третий день весны.

Я ненавижу искать работу. Ненавижу ходить на собеседования, врать, что я очень хочу работать в вашей компании, что мне близки ваши ценности и ничего себе — вы хотите изменить мир к лучшему? Замечательно! Мне это идеально подходит, я тоже горю желанием менять мир к лучшему!

А ещё я просто мечтаю каждое утро ехать к вам в офис, в душном метро — железной капсуле локального гиперлупа — среди человеческих запахов, чужих мыслей и света экранов хуёвых новостей. Чтобы подняться на пятнадцатый этаж в коворкинг. Опенспейс, где все друг другу улыбаются, идут к общей цели. Где слышно, как кто-то жуёт салат, кто-то хохочет с мемов в телеге, а другие у куллера обсуждают новый дерьмовый сериал от Нетфликса. Это буквально моя мечта! Я всегда хотел работать именно в такой замечательной компании, как у вас.

«Вы смотрели мои проекты?» Ну, куда же без этого. Без них меня бы сюда даже не позвали. Я задрачивал их ночами, надеясь, что вы оцените. Пиксельперфект, все иконки по сетке, двенадцатиколлонник, автолейауты, шоты на дрибббле. Конечно же, мне важна зарплата, но не на первом месте — мне важен ваш восторг. Я хочу почувствовать себя нужным и ценным. Человеком, без которого ваша важная компания развалится, нахуй.

И меня совсем не пугает, что без денег мне придётся вернуться в родной город к матери в свои тридцать лет. Всякое же в жизни случается. Близкие поймут, а знакомые не осудят. У нас там все друг друга поддерживают!

А планы на ближайшие пять лет? О да, я амбициозен! Мечтаю стать креативным директором, чтобы принимать важные решения и тащить на себе больше ответственности. Почему? Я хочу с умным видом каждый день пороть ахинею про «архетипы бренда», «ядро целевой аудитории», «наш пользователь — это девушка двадцати пяти лет, которая ездит каждый день в метро, читает Кафку на своём ебучем шестом айфоне», «понимаете! нам важна дифференциация через эмпатию!».

Мне важно показать себя с лучшей стороны и прокачивать свои сильные стороны. Я решительный, ответственный, целеустремленный. А вечером буду еле доползать до бара, чтобы залить пустоту дорогим джином или вискарем. Утром — всё по новой. Это же привычно. Все так живут. И не пиздите, что вы нет.

Конечно, я хочу работать в команде! Обожаю людей вокруг. Этих прекрасных, улыбающихся карьеристов, которые воткнут тебе нож в спину ради похвалы арт-директора или СЕО. Такая корпоративная культура. Протестантская этика, впитанная вместе с латте на кокосовом и бесконечными рилсами и тиктоками. Но вместе мы сделаем мир лучше. Я как и вы — за всё хорошее и против всего плохого. На аватарке в Твиттере у меня только правильные флаги.

Нашими проектами будут пользоваться сотни людей, чтобы ещё больше отупеть, охуеть от бессмысленности своего существования и осознать на мите с психотерапевтом, что у них клиническая депрессия. А их место не в аптеке за новой пачкой Флуоксетина, а в палате душевного покоя под пристальным надзором врачей. Потому что в таком мире просто невозможно.

Но всё это — ради их блага! Мы делаем их пользовательский опыт самым лучшим, удобным и чтобы человек не испытывал ни малейшего стресса, когда втыкает в наше приложение. Я уверен! Мы сможем сделать так, чтобы экранное время юзера было шесть часов в сутки. А потом и все девять.

О да, я готов рассказать про свой прошлый опыт — как я медленно и мучительно выгорал на всех своих работах, как врал клиентам, как создавал интерфейсы, которые затягивают пользователей сильнее, чем порошок из закладки подобранной за водосточной трубой.

Да, я могу приехать к вам в офис, чтобы посмотреть на своё будущее место мучений! Какое модное у вас пространство! А макбук, кстати, вы выдаёте или мне свой привозить? Мне нравится!

Особенно ваши кабинки туалета с зеркалами в полный рост и мраморными раковинами. Отличное место, чтобы смотреть себе в глаза, пока буду затягивать петлю на шее или вскрывать вены. Чтобы наконец прекратить эту бесконечную череду перерождений и беготню в адском колесе бессмысленной работы, которую я в рот ебал.

Завтра у нас на болотах обещают исторический момент. Настоящее наводнение.

Сейчас важно — представьте: админ в костюме, с синим галстуком, стоит у экрана с указкой, а на экране — воздушные массы гонимые циклонами, обозначения городов и улыбаются тучки с цифрами погоды.

Представили? Замечательно. Тогда начинаем. Читаем монотонным голосом:

«Ветер в двадцать пяти метров в секунду выдует едва ступившее в город лето. При таком ветре, кстати, на море волны бывают по два метра. Вообще-то в июле у нас наводнений не бывает. Последнее было аж в 1865 году.

Но самое жуткое случилось в ноябре 1824-го. Если бы вы тогда шли по Гороховой за бизнес-ланчем в Кореану, воды вам было бы по шею. То есть, вряд ли вы бы вообще шли. Разве что кролем. Или брассом.

Завтра наводнение будет скромное. Вода в каналах поднимется метра на полтора».

Конец прогноза погоды. Дальше следует рекламная вставка.

Скрипач вернулся. Я рассказывал, что у меня во дворе происходит всякое: дерутся пьяницы — проклиная друг дружку; школьники пинают хуи; забредают солевые и начинают философские монологи о смысле бытия и глубинах бездны, которая всматривается в тебя; студенты шарят по закуткам в поиске закладки. И при всём этом мракобесии — где-то за стеной играет скрипач. Так вот.

Июль. Типо лето. Суббота. Девятнадцать градусов, небо залито лазуритом, изредка лениво ползут облака. Настроение читать «Бежин луг» Тургенева.

Во всей этой мимолётной неге, у меня во дворе трудятся гости из ближней Азии. Пилят доски, таскают листы металла, что-то бросают, грохочут, каркают на своём языке.

И в это же время, по двору тянется звук скрипки: темп то нарастает — нетерпеливо, нервно, то замедляется — в протяжную, долгую, полную тоски мелодию.

«Денег у меня нет, буду жить впроголодь» — это, кстати, писал Чехов. К деньгам он относился как к необходимости, но не шибко о них заботился. А когда у него деньги заканчивались, то писал о них с юмором и подшучивал над собой.

Я тоже живу и подшучиваю. Хотя скорее уже — глумлюсь над собой. Последние три месяца живу на накопления, надеюсь на лучшее в плане поступления этих «так называемых средств», и при этом думаю, что у меня есть план. Не закладки и айти, и не онлифанс или стримы. Посвящу вас в свои планы:

Первый — самый привлекательный: покинуть Петербург на год-два, пожить в родном городе в родительском доме. Поэкономить остатки «средств», отдохнуть, прийти в себя. Будет стыдно. Неудобно. Неуютно и без всякого чувства «родного дома». Дом мой теперь — Петербург.

Второй план: последовать совету друга и идти на СВО. Защищать родину, выполнять её приказы, отдать тот самый «долг». Но — без навыков, без опыта, а админ даже в армии не служил, — будет тяжело. И не факт, что я там буду полезен. Разве что проследую путем Хемингуэя — с блокнотом вместо автомата.

Третий план: до последнего USDT сидеть в Петербурге и искать себе применение. Путь максимально непонятный и окутан «туманом войны».

А кто из нас любит неопределенность? Правильно, никто, блять, не любит. Так что два первых шага выглядят хотя бы понятнее.

Что будет делать наш герой в этой ситуации? Совсем непонятно.

Я будто бы стою в поле у камня, на котором вырезано корявыми буквами:

Домой уедешь — стыда не оберешься.
На СВО пойдешь — может и живым не вернёшься.
В Петербурге останешься — тут даже я не знаю, братан, что тебе делать.

И стоит он у камня. Чешет репу. И выбрать никак не может.

Продолжим про деньги. Вот есть у нас Пушкин, Достоевский (про его бедность, ладно, все и так знают) — вроде бы гении, классики, окутаны ореолом величия, как сейчас сказали бы — успеха. Но на деле всё куда интереснее, куда грубее и честнее.

Пушкин деньги любил, но обращаться с ними не умел. Хотел комфорта, помогал близким, но жаловался на вечную нехватку и тратил всё подчистую — на светскую жизнь и карты. После смерти оставил огромные долги. В пересчёте на наши — буквально десятки миллионов рублей.

В письмах другу Павлу Нащокину поэт отмечал:

«У меня была в руках, и весьма недавно, довольно круглая сумма; но она истаяла и до октября денег у меня не будет»

Достоевский жил в постоянной нужде. Часто шёл на компромиссы — писал то, что можно продать, откладывая большие замыслы. В юности был сослан на каторгу, позже — втянулся в азартные игры и проигрывал всё подчистую. Писал жене:

«Аня, милая, друг мой, жена моя, прости меня, не называй меня подлецом! Я сделал преступление, я все проиграл, что ты мне прислала, все, все до последнего крейцера, вчера же получил и вчера же проиграл! <…> Сначала проиграл немного, но как стал проигрывать — захотелось отыграться, а как проиграл еще более, тогда уж поневоле продолжал играть, чтоб воротить по крайней мере деньги нужные на отъезд — и проиграл все»

Бунин начинал с работы в газете, переводов и корректуры. Денег не хватало, голодал, но обращаться за помощью не любил (у него был богатый отец). Писал брату:

«Штаны у меня старые, штиблеты истрепаны. Ты скажешь — пустяки. Да, я считал бы это пустяками прежде, но теперь это мне доказывает, до чего я вообще беден как дьявол, до чего мне придется гнуться, поневоле расстраивать все свои лучшие думы, ощущения заботами (например, сегодня я съел бутылку молока и супу даже без «мягкого» хлеба и целый день не курил — не на что)»

Чехов воспринимал деньги как необходимое средство. Даже в бедности сохранял самоиронию:

«…Деньги на исходе. Приходится жить альфонсом. Живя всюду на чужой счет, я начинаю походить на нижегородского шулера, который ест чужое, но сверкает апломбом»

***

«…Денег у меня нет, буду жить впроголодь, но постараюсь не брать денег вперед, ибо авансы понадобятся летом, когда я бездельничаю и нуждаюсь в лишних, шальных деньгах. Ради весенних и летних дебоширств стоит поголодать зимою».

Но больше всего мне нравится, как о своём положении писал Довлатов:

«Деньги я пересчитал, не вынимая руку из кармана»

Воспоминание от 4 июля. Выхожу на станции Чернышевская. Вокруг люди, люди и еще люди. Девушка с парнем отходят к баскетбольной площадке. На ней белый топ и широкие джинсы, гладкие русые волосы, руки в карманах, открытые плечи. Топ обтягивает грудь, что видно торчащие соски. Парень направляет на неё телефон — фотографирует или снимает рилс. Девушка крутится, ищет правильный ракурс.

Другие спешат скрыться от суеты метро. Девушка в широком пиджаке и стаканом бабл-ти с шариками на две кого-то ждёт недалеко у выхода в метро. Вокруг пахнет чем-то отцветающим. Июль всё же. Иду в сторону Таврического  по Фурштатской. 

Пахнет скошенной травой, пылью гранита, и цветущей бегонией из городских клумб. Люди одеты в лёгкое. Светлое. Расслабленные, медленные, никуда не спешат. Сбиваются в толпы и группы, занимают тротуары и толпятся у пешеходных. Небо — пухом из облаков. Еще белые ночи. Ещё светло. Я чувствую, что у меня впервые за лето кожа липкая от жары. 

Гранитная крошка хрустит под подошвой. Люди шаркают. Когда идут мимо меня. Выгуливают собак: рыжие лисички сиба-ину, стройные бассенджи, 
белый уиппет идёт выкатил язык, кудрявые и лохматые породы и такие же люди. Весь город вывалился на бульвары и улицы. 

Захожу в Таврический.

— Ой, я всё таки не люблю Таврик, — говорит девушка своей подруге, проходят мимо меня. — Слишком с ним неприятных воспоминаний.

В Таврическом я гулял всего пару раз: первый раз с В., второй — с К. Если уж по-честному, воспоминания хоть и вроде бы приятные, но я бы предпочёл их стереть подчистую. Соскрести с памяти всё, что связано с теми встречами, отправить в «Корзину» и нажать «очистить».

Прохожу глубже в парк и думаю, что здесь можно снимать рилс про летние движения. Вот парень в синей рубашке фотографирует на айфон девушку в белом облегающем платье на фоне кустов с белыми цветами. Она наигранно поправляет волосы, выгибается, смотрит в камеру телефона.

На поляне среди цветастых тряпок, картин с мандалами и звуковых инструментов по типу ханга и «поющих чаш»лежит на траве под ярким покрывалом босой мужик. На лице — маска для сна. Над ним пара девушек в длинных юбках проводят ритуал: постукивают в колокольчики, окуривают пространство аромапалочками. Запах сандала, можжевельника и чего-то «индийского», «духовного» плывёт по поляне.

Метрах в двадцати девушки на ковриках для йоги, растягиваются в асаны и снимают себя на телефон, торчащий в штативе.

У забора между деревьями мужчина во всём чёрном отжимается на траве, потом вскакивает, делает «двоечку», будто он на спарринге по боксу. Затем снова падает и отжимается.

— Я сегодня буду жёстко кутить, потому что у меня выходной, — говорит в телефон пузатый парень в очках, стоя с велосипедом между ног.

— Мне кажется, или там мужик кота выгуливает? — замечает его друг, тоже на велосипеде рядом.

Я прохожу мимо и вглядываюсь в сторону, где мужчина выгуливает белого с рыжими пятнами кота. Они на другой стороне пруда. Кот идёт поодаль, медленно и настороженно. Кажется, даже без поводка.

В остальном — привычный летний день в саду: люди устраивают пикники, сидят группами, кто-то играет на гитаре, лежат на пледах, бесцельно бродят по дорожкам Таврического.

Самый главный обман отношений. К отношениям нельзя подходить с логикой и рациональностью. Как только парень выкладывает «все карты на стол» и девушка видит его насквозь — всё, конец, выносите.

Это всё равно что пробить его А.Т.-поле, слить сид-фразу от кошелька, залезть в историю браузера, где у тебя запросы «молодые японские школьницы смотреть онлайн порнхаб». И тут девушка думает: «Ну всё, пора устраивать цирк с конями!»

Для некоторых это адреналиновый аттракцион — видеть, как парень страдает. Чистый вкус «красной жидкости» или «баблоса» если в терминологии романа Пелевина “Empire V”.

Это же дикий кайф — смотреть, как чувак, который распахнул перед ней всю душу, потом сидит и не понимает, откуда прилетело. Кого винить? Себя, её, Венеру в ретрограде?

Воины, вы спросите:
«А что же делать, что же цепляет?»

Я вам отвечу — загадочность! Загадочность — это, блять, лучше любого афродизиака.

Тут же у девушки загорается извечный вопрос: «что у него в голове?», «почему он не отвечает мне неделю?», «может, он умер, а может, с другой?» — держит в тонусе, стимулирует воображение. Если, конечно, есть, что стимулировать.

Внезапное открытие: оказывается отлично пишется, когда на фоне играет блэк-метал или дум. Например подходит Ethereal Shroud, альбом 2021 года — «Trisagion».

Трамп не разрешил россиянам бахнуть пивка в эту пятницу

Президент США Дональд Трамп, оставшийся недовольным продолжением боевых действий на Украине, не разрешил россиянам бахнуть пивка в эту пятницу.

"Они ведут себя плохо, очень плохо. Они не будут пить beer в эту пятницу. Нет. Я не могу этого позволить. Да. Они могли бы пить много отличного beer, но они не хотят вести себя хорошо. Я разочарован. Я запрещаю. Да. Нет"

Если вам вдруг захочется погрузиться в дум или блэк-металл, то поступайте так, как я поступаю при выборе вина: если этикетка красивая — вино будет нормальным. Возможно даже отличным.

Только с блэк-металлом другой критерий. На обложке обязательно должен быть лес! Неважно какой.

Нарисованный, туманный, зловещий, реалистичный, или чудовищно-психоделический, будто вырванный из бэд-трипа или коллективного похмелья всей группы.

Возьмем к примеру обложки альбомов (сейчас будет хуй пойми что и на каком языке, готовьтесь): “Cân Bardd — Devoured by the Oak” или “Nature Stays Silent” той же группы. “Ethereal Shroud — Trisagion” или группа “Gloosh” и их альбом — “Timewheel”. Все альбомы прекрасные! Слушаются на одном дыхании.

Так что помните: на обложке есть лес — значит альбом будет замечательный.

Это непрекословное правило.

Управление ФСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской области уничтожило 530 килограммов кокаина на специальном испытательном полигоне одного из предприятий города.

Новости с болот.

История во время наводнения в Петербурге. Поздняя ночь — шорохи за дверью, свет никак не зажигается, липкое ощущение, что кто-то смотрит с соседнего дома.

Страх утонуть и стремление сквозь собственное сумасшествие всплыть хоть куда-то.

Читать фрагмент романа

Блять. Эти качели уже порядком поднадоели Хотя это скорее тарзанка — лечу вниз, обдираю коленки, чуть ли не ломаю ноги о землю и камни, а потом меня подбрасывает вверх — и я вижу солнце, облако в форме тираннозавра, тучи как у Макото Синкая в «Дитя погоды» и радугу после долгого дождя.

Никакой боли от ссадин. Только восторг. Вау! Как красиво! Так приятно — хочу здесь задержаться. И замираю на какое-то время.

Ночь. Куча сил. Спать не хочу. Надо многое написать, а ещё по работе кое-что доверстать. И почитать в постели. Обязательно. Вот так выглядит мотивация. Охуенно. Лишь бы потом снова не лететь вниз.

Хочется спрыгнуть, чтобы как в детстве — непременно в прохладное озеро. И чтобы были каникулы. Июль же. Как давно это было? Уже и не счесть лет, дней, часов.

Спрыгнуть — и чтобы брызги во все стороны. Достать ногами до самого дна. Оно илистое. Скользкое. Противное. А потом вынырнуть и поплыть к берегу. И чтобы солнце слепило. Лето всё-таки.

Поговорим, как искусство поддерживает в сложных моментах. Недавно я свалился на дно мирское: ничего не хотелось, меланхолия, апатия, всё хуёво и далее по списку (тревожно-депрессивные поймут, кого это никогда не касалось — вам охуенно повезло).

В таком состоянии надо идти к психотерапевту, садиться на колеса и не сдаваться. Но это долгий путь. А хочется, чтобы стало хорошо — или хотя бы нормально — прямо сейчас. Когда изнутри колет сотня игл, а на груди камень, не дающий вздохнуть — терпеть это сложно.

И тут я для себя понял: мне пиздец как помогает посмотреть какой-нибудь сёнен или исекай. Всё это — жанры аниме и манги: герой попадает или перерождается в альтернативный, фэнтезийный мир. Герой, который сначала слаб — не сдаётся. Его пиздят, отвергают, он проигрывает — но встаёт. Опять и опять.

После созвона с другом, он настоятельно рекомендовал это аниме, я включил «Поднятие уровня в одиночку». Вообще, это манхва — корейская манга, адаптированная в аниме.

Суть простая: в мире появились врата, из которых лезут мобы, а у некоторых людей — сверхспособности: маги, хилеры, ассасины, танки. Как в любой RPG.

А главный герой — самый слабый из всех. Но! В одном из подземелий он не сдаётся и почти умирает. И получает странную абилку: он может качать свой левел (как в линейке или в варкрафте). И начинает разъёбывать всех.

С миром там не оч всё в порядке в плане проработки и логики. Но в состоянии, когда хуёво, это уже детали. Второстепенные персонажи — чисто чтобы подчеркнуть крутость ГГ. Тоже пропускаем. Нам сейчас нужно, чтобы хоть кто-то показал, что возможно вылезти из любой жопы.

Во втором сезоне ГГ уже прям сигма-бой, пафос в каждом кадре. Сонг Джин — так зовут героя — после прокачки становится просто имбовым. И без особых мук совести. Просто крошит мобов без нытья, без повестки, без морализаторства.

Есть хуки, которые цепляют: за ГГ кто-то будто бы присматривает, есть какая-то система. В состоянии пиздеца в жизни, тоже хочется, чтобы кто-то присмотрел.

Ещё там оч крутая музыка!

И это — кайф. Особенно, когда ты в состоянии овоща, лежишь на диване, не веришь ни во что, мир кажется черно-белым, а будущее — просто отсутствует.

Такие сёнены показывает: изменения возможны. Они медленные, болезненные, но реальные. Вообще, сёнэн — это не про драки. Это про надежду, которая приходит через боль, усилие и упрямство.

Со дня, когда всё это началось, я не был в «Подписных». Завтра поплетусь туда покупать Лабатута — «Извлечение камня безумия». Книга в восемьдесят страниц. Пятьсот десять рублей. Выходит, по шесть рублей и тридцать с чем-то копеек за страницу.

Прочитал у Антона Секисова, что в книге «автор в очередной раз успешно поэтизирует (и монетизирует) хаос, лавкрафтианскую бездну, куда мы все охотней сползаем и которой активно интересуемся».

Сейчас это — именно то, что нужно.
Ну и — кондиционер на двадцать градусов.