Захожу на фейсбук (неразрешенный в Российской Федерации) исключительно ради одного человека. Больше мне там делать нечего. Для меня эта соцсеть отдавала богу душу еще до блэкаута.

Сегодня прочитал у неё:

«Я вот как-то испортила сковородку, когда делала сырники, больше для меня этого блюда в плане готовки не существует»

Я так же думал про блины. Недели две назад хотел устроить себе романтичный завтрак — напечь блинов и есть их с малиновым вареньем. В итоге извёл всё тесто, все блины — комом, поел подгорелое сырое месиво.

Пожалуй, продолжу заходить читать раз в пару недель.

Нормальные люди что делают в пятницу? Правильно: бары, клубы (а они вообще есть в Питере?), рестораны или хотя бы просто гуляют — в такую-то теплынь!

Я для себя вместо всего это выбираю зарыться и писать роман, потом читать «Голый завтрак» Берроуза. А чтобы хоть как-то отдохнуть, — читаю «Мы — боги» Вербера. Такое гилти плэже: читать, как люди в тогах бегают по Олимпу и строят свои миры.

— Простите, — говорю я, — а чем отличается «Сестрорецкий» кулич от обычного? — спрашиваю на кассе в «Вольчике».
— В «Сестрорецком» — творожное тесто, а в обычном — обычное. Ну, «Сестрорецкий» — это как творожный кекс с изюмом.
— Прекрасно. Давайте «Сестрорецкий».

На вкус он оказался как… ну, обычный кекс с изюмом. В детстве я изюм терпеть не мог и всегда его выковыривал. А сейчас вроде бы ничего. Но прежнее чувства торжества улетучилось, когда куличи раз в год, теперь ешь хоть каждый день.

***

На улице — сладкий, почти липкий запах весны. Земля наконец-то оттаяла, выдохнула. Или — будто время, наконец, пошло. Вспоминаю книгу «Лангольеров» Стивена Кинга — там, в безвременье, не было ни запахов, ни вкусов, ни звуков. Только серая стерильность. И людей, кстати, тоже не было. Как и здесь пару месяцев назад. По сравнению с нынешним плотным потоком на Невском, в январе тут была практически пустота. Сейчас город ожил, зашумел, стряхнул скованность зимы, разгонешался. В апреле двадцать четыре градуса! Я даже вышел без плаща.

«Близость к Балтийскому морю и постоянное влияние воздушных масс с Атлантики не даёт температуре сильно падать», — пишет Гугл если спросить его о причинах странных дел с погодой в Петербурге.

Морозы просто не могут пробиться через мягкую атлантическую подушку. Вот почему в Питере чаще всего зима — это не минус двадцать с хрустящим снегом, а вечный серый плюс один, дождь, слякоть и ледяной ветер, от которого хочется закопаться в себя и поставить статус: «временно не беспокоить».

Не холодно. Просто стабильно меланхолично.

Но вот теперь — будто бы прошло. Меланхолия спала, прошла. Подействовали антидепрессанты в виде зачастившего солнца.

***

Перед Пасхой Владимирский храм оцепили: рамки, охрана, металлоискатели. Не пройти мимо, как я обычно хожу — с Невского в сторону дома. Теперь надо обходить. Или зайти и освятить купленный кулич.

В «Буше» я купил шоколадный — верхушка чёрная, сам — мягкий, коричневый и внутри.

Мы, явно, всё дальше от бога.

Появился ещё один важный критерий в выборе своей квартиры (помимо: центр, вид на канал или реку, деревья за окном, и вид на дорогу) — рядом должен быть храм.

Приятно слышать колокольный звон поутру. И на Пасху не нужно гадать — где осветить кулич.

«Все персонажи этого сезона уже мертвы. Они просто ещё не знают об этом», — вот что я думал, когда досматривал третий сезон «Белого лотоса». И, оказывается, это же говорил Майк Уайт — создатель сериала.

Вернёмся к описанию персонажей в моём видении. «Если мы потеряем деньги, я не хочу жить», — заявляет жена главного героя. Я бы описал её так: пафосная, надменная старая тётка с вечно опущенными, до жути страшными, уголками рта — рот широкий, лицо криповое, словно кукла, выглядит, пиздец, крипово! Сидит на лоразепаме и в вечном отлёте. Бесила меня больше всех.

Этой фразой она очерчивает суть всей истории: если убрать комфорт — исчезает смысл жизни. Всё. Пусто. Душа умерла, осталась только оболочка — хрупкая, холодная, в страхе всё потерять. Все их яйца — в одной корзине.

Сын главного героя (между прочим, сын самого Шварценеггера) признаётся: «У меня нет хобби, нет интересов, нет увлечений — я всё поставил на карьеру. Если её не станет, не станет и меня». Типичный достигатор, считает — карьера самое важное и если у тебя больше всего денег, то ты охуенный.

Каждый герой носит маску взрослого. Но под ней — испуганный, тревожный, голодный на одобрение ребёнок. Это я вычитал в обзоре, но — и сам так чувствую.

Я долго не понимал, почему меня коробит от людей, которые стремятся к всё большему комфорту, большим деньгам, всё лучшей жизни. Они вроде бы целеустремленные, деятельные, но — меня не покидало стрёмное чувство. Именно — стрёмное. Будто вижу в этом фальшь, беспокойство, какую-то внутреннюю слепоту. Считываю — на уровне фотонов, блять. Причем сам много раз пытался встать на их путь, но каждый раз сворачивал. В сериале показали, к чему приводит такая дорога:

«Умереть можно и в тридцать, а закопают в семьдесят».

И они ведь делают вид, будто у них всё под контролем. Успех, стратегия, правильные ответы. Жизнь напоказ, совместные фото на фоне пальм с коктейлями. А по факту — пустота, чернота, из которой тянет морозом. Иногда даже нет рефлексии, нет попытки посмотреть на свою жизнь со стороны. Не хватает ни желания, ни ума.

«Деньги ничего не решают, если внутри пусто» — вот одна фраза, которой можно подытожить все три сезона.

Ещё понравился мотив с обезьянами. В сериале это прямая отсылка к буддийскому понятию «обезьяний ум» — ум беспокойный, суетливый, скачущий от одной мысли к другой. Именно такие и главные персонажи: не способны сосредоточиться, не умеют быть «здесь и сейчас», тонут в тревоге, импульсах, бегстве от себя.

Ключ, у них, — прямо перед глазами. Счастье — в простом. В спокойствии. В умении быть здесь и сейчас. Но герои его не видят. Как, собственно, и мы.

«Её цель в отношениях — деньги. Отсутствие хобби и интересов. Заставляет перестать общаться с друзьями. Употребляет тяжелые наркотики. Не любит, когда ты с друзьями. Регулярно унижает тебя. Интересы общества выше её или ваших. Часто чекает телефон парня. Не хочет делать оральный. Скрывает ваши отношения. Не уважает обслуживающий персонал. Не отвечает взаимностью. Чересчур зависима от чужого мнения. Нет мотивации…» — и так далее, и тому подобное.

Это я смотрел хайлайты Букера, где он хэйтил энергетики и на фоне разбирал «ред-флаги» в отношениях. Реально, прям таблицу вёл. Терпеть не могу эту терминологию: «ред-флаг», «гаслайт», «абьюз» — из жизни сделали мануал «как правильно» ебать. Всё упрощено до инфографики. В реальности всё куда как сложнее, и вешать ярлыки, судить по паре заёбов — дело неблагодарное.

Но меня зацепило другое — «отсутствие интересов и хобби». Я не могу понять, что делает человек в свободное время? Особенно если у человека одна работа, нет учёбы, нет собаки, нет людей, которых надо увидеть. Что делать? Бытовуха — понятно, у всех она есть и если живешь один, на неё уходит время. Но не всё.

Ну, типо, тысячи книг не прочитаны, языки не выучены, музеи не хожены. И мне непонятно: что эти люди делают вечером? Лежат на диване, листают рилсы, тиктоки?

Зову девушку увидеться вечером четверга. То есть, завтра. Она говорит, что уважает свои границы и потребности, поэтому ей важно, чтобы я вызвал ей такси до кафе.

И вот я сижу, думаю: остаться дома и поиграть в плойку или всё же поехать.

Воины, если бы у вас был такой выбор — вы выбрали бы Киберпанк или всё же Stellar Blade?

— Я с ним играла, флиртовала, только ради игры. Потому что люблю шалить, — говорит девушка, на ходу выпуская облачко дыма.

Невысокая, плотная, уверенно шагает в сторону храма. На ней всё чёрное: длинная юбка, волосы убраны под платок, у неё неестественно длинные рыжие когти, прямо неонового цвета. В руках, такой же яркий, розовый вейп.

Дело было на Пасху.

Рядом с ней — парень: худой, немного сгорбленный, выше её на голову. Идут как парочка из фэнтези. Сто процентов шли освещать куличи.

Он прижался к ней, положил голову ей на плечо, а она медленно гладила его по голове. Видел вчера это когда поднимался на эскалаторе на Владимирской.

Иногда я замечаю, как парень или мужчина уткнулся в плечо женщине или девушке. Буквально как «Джек» в сиськи Боба из «Бойцовского клуба».

«Старая поговорка о том, что судьба женщины — это её тело, верна в той мере, в какой судьба имеет позитивный смысл. Но в негативном смысле её лучше применять к мужчинам. Ведь женщина извлекает выгоду из своих анатомических особенностей, когда может, а мужчина — вечный раб своих», — пишет Эстер Вилар.

— У меня было больше ста пятидесяти девушек, — рассказывал мне знакомый, когда мы сидели на Бали и смотрели как на пляже гуляют австралийки, местные или русские девчонки. Тот самый знакомый, который жаловался, что никак не может найти «ту самую», потому что все, видите ли, «не те», и который сливал девушек сразу после первого свидания.

Волны, серый песок, девушки в купальниках, с собаками на поводке или без. Парни проходят мимо и заглядываются на особенно привлекательных или в откровенных купальниках.

«Мужик!» — сказали бы о нём пацаны с моего двора, когда нам было по семнадцать. С девушками была противоположная история. Чем больше партнеров — тем ниже её рейтинг.

Но меня не покидает чувство, что здесь кроется незримый и крайне хитрый наёб. Древний, как сама жизнь, где «победитель» на самом деле проигравший, а «эксплуататор» самый настоящий раб.

Стоит только чуть-чуть отодвинуть занавес, заглянуть за тонкую ширму, можно увидеть: девушка, в сущности, обойдётся без парня; а вот нам, воины, довольно хуёво живется без женского внимания.

И дело даже не в сексе. Нет. А в том, чтобы знать: можно уткнуться лбом в плечо, когда спускаешься по эскалатору в шумном метро. Чтобы кто-то провёл ладонью по твоим взъерошенным волосам.

Хоть убейте, но меня цепляет банальная обыденность жизни. В этом особая красота в мелочах и простых не напыщенных вещах. Вот в таких например:

«Утомила работа, уже домой так охота,
но перед этим заскочил быром в магаз.
Цепанул по акции пару литров пиваса
и что-нибудь путного на закусь»

В этих строчках больше настоящего счастья, чем в десяти мотивационных тренингов, блять.

«И вот в своей уютной квартире снимаю стоник, врубаю компик.
Разливное льётся в бокальчик, к нему кальмары в пакете.
А что еще нам надо для счастья?»

За окном во дворе кто-то шумит, льётся тёплый свет фонарей, и на кухне закипает чайник.

«Биток играет на фоне в колонках
Готовится новый альбом
Пойдем курнем на балкон
Помним мы об этом?
Как раньше пизда-то жилось
И чего там за эти годы стряслось?
Мне уже за 30 давно
Кстати, давай за это еще по одной наебнём
Потом сфоткаемся возле телевизора на новый айфон»

Вот и мне много не надо. Прийти домой, налить чаю, включить серию любимого аниме, приготовить что-то пожрать, а потом сесть писать этот ебучий текст под трек на фоне. Хуй знает, что еще надо.

Редактор мне часто говорит:

— Ну хватит умствований! Описывайте обычную жизнь! Потом, когда вас начнут разбирать критики, они сами вычленят тот посыл, который вы несёте. А людям, через года, будет интересно увидеть срез эпохи: как жили, что чувствовали, чем дышали.

Чирикайте, как птичка, не будьте орнитологом.

«Тебе не нравится дым, чёрт с ним,
Он убивает слова, кругом голова» —
играет в такси, и меня жестко флешбекнуло во времена, когда эта песня звучала повсюду, когда ей подпевали все:

«Я помню: белые обои, чёрная посуда,
Нас в хрущёвке двое — кто мы и откуда, откуда?»

Если бы это была сцена в фильме, то фильм был бы про неудачника, который приехал в большой город — Самару — из крошечного. Пытался встроиться в новый, чужой для него мир. Мир казался огромным, тревожным, холодным — и, по какой-то извращённой, издевательской причине, всё-таки принял его.

Типичный фильм про андердога, который, спотыкаясь, ползёт наверх. Паттерн закрепился — и до сих пор в деле.

— У вас хорошая музыка, — говорю водителю и выхожу из такси.

Ставлю пять звёзд и оставляю десять процентов чаевых. За воспоминания я готов платить.

А говорить незнакомым людям что-то тёплое — оказывается, приятно.

Сейчас будет откровение, воины. Пост заряжен на массовые отписки. Приготовьтесь.

Если внимательно вслушаться в разговоры в смешанной компании — где есть и парни, и девушки — становится сразу видно: пацаны, блядь, не ведут себя естественно. Все как будто в режим боевой тревоги переходят: распушить хвост, задвинуть пару умных фраз, при этом жонглируя псевдопониманием философии и психологии. Сразу звучат слова: экзистенциализм, симулякр, дихотомия, интроспекция, эскапизм, патернализм деконструкция катарсис антропоцентризм парадигма амбивалентность...

Есть даже исследования: мужики начинают использовать больше декоративных слов, если рядом девушки. То есть подсознательная конкуренция включается на автомате: «Надо казаться лучше, чем есть!»

Это ещё раз доказывает: зависимость мужчин от женского внимания — не лечится.

Но!
Когда собирается чисто мужская компания — здесь уже можно расслабиться и быть, блять, наконец-то собой. Тогда мы начинаем общаться нормально. Парни, кстати, почти не говорят про девушек, этому уделяется от силы пять процентов разговоров. Я уверен, воины, вы это сами замечали.

Пример настоящего мужского общения приложил.

Знаете, воины, что самое трудное, одновременно стыдное и почти позорное? Написать сцену секса. Написать так, чтобы не намутить кринжа и потом не гореть со стыда читая её на публике.

Вчера в литклубе обсуждали: «а как в литературе нормально описать дрочку?» Чтобы тоже не звучало нелепо.

Такие у нас обсуждения, да.

Короче, мне нравится, как этот «процесс» описал Константин Образцов в «Молоте ведьм». На мой субъективный взгляд — довольно точно:

Особых предпочтений у меня не было; хотя, конечно, вариант со школьницами и студентками всегда был беспроигрышный, если другие сюжеты почему-то не вдохновляли.

Я выбирал сразу несколько — иногда десяток, иногда больше — роликов, ставил их на загрузку, и пока они скачивались, успевал написать страницу — другую о единой ценностной вертикали в средневековом общественном сознании или о трактовке понятия «целомудрия» в ранних рыцарских монашеских орденах.

Потом снова сворачивал страницу рукописи и запускал видео: изящные азиатки, грудастые негритянки, рыжие европейки; крики, текущие слюни изо ртов, в которые вогнали член до самого горла, растянутые задницы, истекающие густым и блестящим соком вагины, вопли, слезы, рычание, брызги и судороги. Я мастурбировал, переходя от сюжета к сюжету, от сцены к сцене, доводя себя до невероятного напряжения, а потом прерывался, вновь открывал свою «Апологию» и вдохновенно громил гуманистическую парадигму трансцендентального западноевропейского субъекта эпохи Возрождения.

Это могло продолжаться часами, пока, не выдержав, я не кончал в кухонную раковину, сжав зубы, корчась и прижимаясь яйцами к холодной металлической кромке. Потом я тщательно смывал сперму, натягивал обратно трусы, и приступал к другому занятию: презрению к самому себе и неубедительному погружению в стыд, которое обычно заканчивалось обещанием прекратить унижать себя подобным самоудовлетворением раз и навсегда.

Разумеется, на следующую ночь все повторялось.

Сегодня увидел цветущую вишню. И сразу вспомнил, как в прошлом апреле ездил в Японию — как раз во время цветения сакуры. Японцы называют этот период — ханами.

По своему неразумению я всё время думал, что сакура — это просто вишня. Ну, типо как наша. А на самом деле, сакура — это не одно конкретное дерево, а подсемейство Сливовых. Как с лососем: нет рыбы «лосось», есть — горбуша, сёмга, кета, нерка… Так и с сакурой.

Например, в токийском парке Синдзюку-гёэн растет 75 разных видов сакуры. И каждая цветёт чуть-чуть по-своему: где-то белее, где-то розовее, где-то кистями, где-то почти одиночными цветами.

И уже тысячу лет японцы собираются в парках, пьют саке под цветущими деревьями и смотрят, как ветер срывает лепестки в розовый ковер. А на фоне играет какой-нибудь аниме опенинг.

Кстати, большинство видов плодов сакуры, несъедобные. Большую часть занимает косточка.

А ещё Токио — это не город, а префектура. В неё входит куча разных городов, районов и округов.

Живите теперь с этим.

Как же девушки жалуются на бытовуху. Поглядываю иногда в один чат, где обсуждают межполовые отношения, и чуть ли не главная претензия к парням от девушек — это «бытовой инвалид». Ну, знаете, тот тип чуваков, которые ни себе пожрать сварить, ни квартиру прибрать не могут.

Короче, воины, походу, мы одну главную боль отношений выявили. И решить её проще простого: приучить себя жить в чистоте, убирать за собой. Всё.

Вызвать клининг это не то, важен внутренний стержень — жить в порядке. Тут всё должно быть, как у самураев. И это, блять, не сложно.

Кстати, важный совет, воины: почаще стирайте коврик в ванной, он предательски собирает волосы разного цвета.

Короче, самая подстава жить одному (а плюсов, конечно, масса) — это то, что когда навалишь на себя ебаную гору дел: писать роман, четыре раза в неделю гонять в зал, работать, фрилансить, мыть посуду, выносить мусор, стирать, убираться — то в момент, когда просто заебался и всё хочется бросить, никто не скажет кроме себя самого:

— Ты просто устал, чувак. Передохни. И тогда буть чуть-чуть попроще.

Я в такие моменты вспоминаю сцену из «Голяка», когда умирающая мать Гидеона говорит Винни:

“You’re not a bad person. You’re just tired.”

Эволюционисты должны срочно признать: появился новый подвид homo — Homo Reelsus. Человек-листающий, человек-залипающий. Обычно это глупый человек, он не выбирает — он просто поглощает. Чаще всего — без собственного мнения, без позиции, без цели. В телефоне проводит большую часть дня.

В приложениях для знакомств Homo Reelsus особенно заметен. Там особенно легко их выследить и определить их повадки.

Самки этого вида часто пишут в профиле: «За живое общение, не люблю переписки». Но в живом — всё то же: тишина, перекати-поле, пустые глаза. Часто у них нет хобби, интересов. Это такие «меломаны» по жизни — всё, что происходит, они просто проживают, без рефлексии.

Самая яркая разновидность — «графини с самоценностью». На свидании им нужно: такси, букет, ресторан, просекко, вечерний вид на Неву.

Они требуют королевского обращения, но сами живут в студии за 35 косарей в Мурино. Работают — кем-то, интересы — какие-то. С ними не поговорить ни об искусстве, ни о литературе, ни о музыке. Их максимум — выученные по тренингам фразы про женскую энергию и сторис из Дубая. Языков не знают. Манер — тоже. Амбиций — море, глубины — лужа.

Они мимикрируют под «элиту», но не имеют ни малейшего представления, как по-настоящему ведут себя люди с деньгами.

Их учили: ты ценна просто потому, что ты есть. Но не сказали, что настоящая ценность — это ум, образованность, вкус, культура, такт. Не сложно представить, где они окажутся после тридцати, если к этому времени не найдут папика.

Есть гипотеза «обдолбанной обезьяны». Ну, типо откуда взялся человек. Обезьяны якобы подсели на грибы — психоделики, и это спровоцировало скачок сознания, эволюционный рывок. Теперь, похоже, начался обратный процесс. И вирус деградации распространяется через рекомендации, рилсы, сторис и вай-фай.

«На билет в Сербию» — написано на табличке. Ниже — номер Сбера и Т-банка. У кассы, на дне стеклянной банки, лежит мелочь, бумажные десять рублей, один доллар и еще несколько купюр. Парень за стойкой копит на билет в Сербию. Казалось бы, поздно уже — моба отгремела, все, кто хотел, должны были вернуться.

Наверное, у него там кто-то близкий — друзья, может, девушка. Вряд ли он решил уехать сейчас, весной, когда вот-вот расцветёт лето в Петербурге. Кто сейчас уезжает из Петербурга? Разве что — чтобы пропустить сезон, когда город становится муравейником: туристы ползут со всей России, давят друг друга и забивают лодки на каналах.

Меня умиляют подписи к банкам для чаевых. В ресторане, где обедаю, один официант копит на учёбу. Девочка в кофейне у офиса — мужу на часы, не помню марку, но явно не Омега и не Ролекс. Один таксист — на ремонт. Курьер из Лавки — на отпуск.

Пытался придумать: на что копил бы я, если бы работал баристой или курьером? И не могу придумать. Наверное, это говорит обо мне не лучшим образом — даже мечту себе не в состоянии вообразить.

Я всегда оставляю чаевые, если вижу мечту человека. Помню отправил пять тысяч девушке-экскурсоводу в московском японском саде — на поездку в Японию. Представляете: она водит экскурсии, знает про каждую ветку сакуры, про Токио, Киото, синтоизм, но там ни разу не была. Я считаю, что каждый, кто любит Японию, должен побывать в Токио и Киото. Увидеть золотой храм, как цветёт сакура.

Впрочем, кто-то вот копит на Сербию.

— Простите, это ведь сиба-ину? — спрашиваю вошедшего в кафе парня.
— Да, она.
— Я просто первый раз вижу чёрную.
— Они бывают рыжие, чёрные и кремовые, — отвечает хозяин.

Чёрная сиба-ину, вы видел когда-нибудь чёрную? Я вот первый раз. Короче, я полез изучать вопрос.

Есть четыре окраса:

рыжий — тёплый рыжевато-коричневый цвет, иногда с белыми отметинами. Когда кто-то говорит про сиба-ину представляем именно рыжую — они самые популярные;

сезам — смесь чёрных и рыжих шерстинок, там аж три разновидности «цвета» — зависит от соотношения цвета шерстинок;

чёрно-подпалый — чёрный верх с рыжевато-коричневыми подпалинами на морде, груди, лапах, щеках и хвосте, плюс белые участки. Вообще, это не самый редки окрас, как мне казалось;

кремовый — белёсый, почти молочный. Не признан стандартом породы, потому что у таких собак нет чёткого контрастного рисунка «ураэдзи» (белые отметины на щеках, животе, хвосте и внутренней части лап).

В кафе собака вела себя обычно: смотрела на меня с презрением, гордо, по-хозяйски. Определённо ей было важно сохранить лицо и показать характер.

Порода как раз по мне.

Смотрел сегодня в запрещенной социальной сети рилс, как мимишной чёрной(!) сиба-ине делают спа-процедуры. 63 миллиона просмотров. Так-то! Я даже не рискнул писать прописью это число.

И в который раз убедился: хочу себе сиба-ину. Пусть у неё и блевотный характер, но куда деваться?

Мир — не зелёная лужайка с единорогами.