Даже, когда я буду помирать (или висеть в петле хотя застрелиться как-то романтичнее), буду описывать весь процесс и рефлексировать над этим.

В этом плюс писательства — любое, даже крайне негативное, событие можно обратить в слова.

…всякий раз возвращался мысленно в Петербург. Там я ни с кем не обсуждал ни миллиард, ни миллион. Там ко мне подходил незнакомец, бледный от водки, и говорил что-то вроде: «Не правда ли, дорогой друг, что если мы покончим с собой, в нашей жизни это ничего не изменит?»

Антон Секисов, Бог тревоги

Иду под валящимся, липким, холодным, пепельным небом. Все встречные закутались в капюшоны, — лица хмурые, с настроением кучных грозовых облаков откуда валится сырой снег.

Навстречу идут парень с девушкой, девушка останавливается:

— Ой, смотри, какая прелесть! — достаёт телефон, наводит камеру на уровень тротуара напротив стеклянной двери.

— Знали бы они, куда можно! — парень с усмешкой через высокий воротник куртки.

Внизу двери — табличка: «Можно с собачками», и иконка собаки с сердечками.

За стеклянной дверью — венки, гробы, кресты, и надпись: «Ритуальное агентство “Радуга”».

Если Трамп с Илоном приедут в Москву на 9 мая, я буду 100% уверен, что мы живем в какой-то ироничной симуляции, где уже ничего нельзя предсказать и все ебанулись.

Впрочем, в чем я уже убедился, так это в том, что наша пропаганда не врала, а все эти прозападные эксперты в белом пальто — те еще пидарасы.

— Меня зовут Антон Коробейко, я сотрясаю горы! Вы видели горы в Санкт-Петербурге?» — говорит вошедший в дешевую шаурмичку мужчина. Высокий, симпатичный, светловолосый, в белой рубашке. В руках у него трость, пальто нараспашку, и вдрызг пьяный.

— Нет, — отвечает какой-то мужчина из очереди.

— Это потому что я сотряс! — восклицает Антон Коробейко. И тут же начинает приглашать всех на презентацию своей книги детских стихов.

Затем он спрашивает: «А вы знаете, откуда берутся дети?» и начинает читать стихотворение — не вульгарное, не пошлое, а хорошее. Потом – второе, про притяжение конфет. Всё это происходит в шаурмичной у метро.

В это время у двери, на кортах, ждут свой заказ два хача — иначе их не назвать — те самые с бородами, шапками-гандонками, трениками, и говорят по видеосвязи на своём мордорском.

— Антон Коробейко, так и вбейте в Яндексе, там все первые шесть ссылок — все мои, — говорит поэт, — все патриоты хорошо индексируются в Яндексе, а иноагенты — в Гугле! А я патриот!

И вы скажите, что Петербург не лучший город?

Потом я пошёл читать, кто такой этот Антон Коробейко. Оказывается, о нём писала КП:

Три года назад Антон Коробейко ранним утром помог человеку, которого избили подонки. Он хотел отвести пострадавшего в травмпункт. Негодяям это не понравилось, и они вернулись, жестоко расправившись уже с Антоном. Спас его случайный прохожий.

На больничной койке он и написал свою первую книгу: «Как я выжил». Нужно сходить на его презентацию. Стихи-то были хорошие.

В школе и универе все девушки получали по валентинке, иной раз и не по одной. Я в школе, кстати, ни разу не получал валентинку, как и многие мои друзья. Тогда я был без выдающихся писательских способностей и в целом задроченным нормисом. Где-то посередине классовой иерархии, ни туда, ни сюда.

В универе было повеселее — там я уже, как атлант, начал расправлять плечи и были мечты образовать анклав успешных людей в долине от всех этих обывателей. Но и там каждая девушка получала не по одной валентинке. Перекос длился эпохами.

Я смотрел исследования, что в приложениях для знакомств девушки получают десятки раз больше лайков и метчей. Одна девушка, с которой я познакомился в Пьюре, писала:

— Там куча у меня всяких этих сердечек. Примерно 600-700 человек в день.

Шесть сот, семьсот! Пиздец. У меня максимум 60 за пару дней, и то, если торчать онлайн. И фотки у меня не обрыганские с кухни или с братками, а нормальные.

То есть, девушки получают в десять раз больше откликов, и это при том, что их, по факту, больше! Откуда такие цифры — не понимаю.

Так, воины, признавайтесь: сразу по области бьёте или как? А то математика что-то не сходится.

Ну и всех с этим максимально капиталистическим праздником. Я, кстати, люблю этот розово-букетный ивент.

Вдогонку. Есть у меня ощущение, что интернет-знакомства останутся уделом нищих и так себе методом для поиска. Ну вот как найти кого-то из шести ста анкет? Это сколько времени то нужно? Уже похоже на работу.

А для тех у кого есть деньги, будут созданы офлайн ивенты, где будет жесткий отсев по определенным критериям адекватности. Мол, показываешь все необходимые ачивки — пожалуйста, господин, проходите присаживайтесь. Сейчас вас будем знакомить. То есть, эти ивенты должны взять на себя роль отсева кандидатов.

Не подходите? Ну, всегда есть альтернатива, такая себе, но увы, как есть.

Не понял. Это ему заплатить надо, да?

День Святого Валентина удался, когда вы с корешами на кухне ждёте три «Вупи Пай» из Лавки, три творожника и тирамису, и при этом срётесь на тему, что мы не сможем обойти законы физики и достичь скорости света.

Так что Лю Цысинь написал хуйню, а теория «Тёмного леса» — вообще не научна!

В «Подписных» комично выглядят люди пытающиеся сфотографировать, что вот они пьют кофе и читают книгу. Приобщаются к культурному пласту города. Играют в интеллигенцию. Я сегодня среди них. Но фотка получилась плохая. Кофе тоже так себе. Надо было брать привычный флэт. Фильтр на Кении как-то не очень. Да и вообще опоздал сегодня по всем своим планам а ведь хотел встать в восемь сделать зарядку начать день рано чтобы он продлился подольше вообще я понял что скатился в общество или толпу людей которые ждут выходные чтобы на них выспаться отдохнуть предаться всем тем увлечениям и развлечениям которые недоступны в будни и тем самом очень легко скатиться дальше в синдром отложенной жизни и поглядывать оттуда как крыса из мусорного бака за проходящей мимо жизнью в стремлении вот вот через нный промежуток времени я за живу нет такого обычно не происходит или к меня не было такого не знаю кофе остыл и стал еще более невкусным горьким и противным в это время мне показалось будто бы в «подписных» заиграла музыка из «сумерек» такой же мотив и я снова скатился в мысли о вечной жизни не в смысле той самой а реально когда у тебя есть уйма времени и делай что хочешь прямо сейчас. Наверное, это одна из самых моих частых мечт — делать, что хочу прямо сейчас. Не следовать плану.

…он вручил мне букет подсолнухов и открытку. Сегодня был мой день рождения, а я совсем позабыл. Сердце скакало в груди: Рита была еще слишком юна и не понимала, что тридцатилетние обессилевшие невротики — не лучшая аудитория для сюрпризов.

Антон Секисов, Бог тревоги

Есть книга Мэг Джей «Важные годы» — на деле она называется «Почему ваши двадцать важны». Мэг утверждает, что двадцатилетние годы (от 20 до 30) — это жизнеопределяющий период, когда закладываются основы будущей карьеры, отношений и самоопределения.

Автор пишет, что многие ошибочно считают этот этап беззаботным, но Мэг доказывает: именно в это время нужно активно инвестировать в себя, принимать важные решения и формировать своё будущее. Короче, важно не проебать эти десять лет.

Это буквально разговор о продуктивных годах, когда у тебя есть и время, и физическая энергия. В этот период можно упахиваться с утра до ночи.

Я помню, как после школы подрабатывал грузчиком по 12 часов за смену, а потом еще хватало сил, чтобы тусить до полуночи, а утром опять на смену.

То есть, с 20 до 30 мы ебашим, чтобы заложить фундамент карьеры или знаний, а до, условных, 50 лет совершенствуем и применяем их. А дальше уже положено чилить, путешествовать и созерцать результаты своих трудов.

Тупой сценарий выглядит так: в молодости мы ебланим, тратим время на мефедроновые вечеринки, блядки, а после 40 понимаем, что жизнь проебали, капитал не скопили и теперь приходится ходить на собесы, где, конечно, отказывают, потому что нахуй ты такой кому нужен.

У меня была ситуация, которая жестко врезалась в память. Во времена мобилизации я сидел в каком-то аэропорту, и там завязался разговор с мужиком лет сорока пяти. Он был страшно потерян: улетел в один конец из России, а там остались дочь и жена. Удаленной работы у него, само собой, не было, и он интересовался, чем ему можно заняться, чтобы хоть что-то заработать. Меня тогда, как молнией, прошибло — я понял, что в тот момент я столкнулся со своим самым жутким страхом.

Слушал недавно один подкаст, и там осетинский ведущий говорил, что в тридцать восемь лет уже невозможно испытать влюблённость. Я подумал: фигня какая-то.

Ну, типо, да — гормоны уже не так голову сносят, становишься спокойнее, рациональнее, циничнее, лучше понимаешь мир и его устройство (или, по крайней мере, думаешь, что понимаешь).

А потом вспомнил, что я сам уже не помню, когда испытывал чувство влюблённости: дружеские, приятельские чувства, уважение и вдохновение от общения, интерес — тоже, а вот влюбленность — уже давным-давно нет.

Ситуация — Петербург. Соединив пять удлинителей граждане гладят и ковыряют тротуар.

Принес вам шифр, который не только сложно разгадать, но и было пиздец как сложно написать если установлен «Пунто свитчер»:

Он:а 10 из 10, но… все е:ё «но» — то, что делает е:ё лучш:ей.

Я, кстати, еще ни разу не встречал человека, который писал бы через эти ебучие двоеточия.

Надеюсь, вся эта хуета отомрет в скором времени вместе с воук повесткой и прекращением американских грантов.

Десять часов в самолёте, и я уже в Москве. На часах — восемь тридцать утра. На календаре — 29 января. Прошёл паспортный за двадцать минут. Такси подъехало за пять.

Через тонированное окно город еще более мрачный, чем должен, ударял по глазам: всего сутки назад я смотрел на пересвеченную от яркого солнца пену океана.

— И вот это уже расцвело? — в такси спрашивает Ваня, друг с которым мы вместе летели с Бали в Москву. Он едет в Нижний Новгород, я в Питер. Москва, как обычно, пересадочный пункт.

Через тридцать минут мы оказались в квартире кореша Вани, приехали скинуть вещи. Я ждал Сапсана, который через четыре часа увезёт меня в еще более серый город. Ваня собирается встретиться с московскими друзьями, а потом уехать в Нижний в тот же день.

Мы вышли на Кутузовском, рядом со сквером. Через реку в тумане облаков громоздилось Сити. Как уже старый предвестник надвигающегося киберпанка. В квартире друга Вани: низкий потолок и странного расположение окно на проспект, на стенах самурайские мечи, постеры с анимэ, фигурки из из того же анимэ на подоконниках, на вешалке рядом с другой одеждой висит кимоно. На полках книги: «Бусидо», «Искусство самурая. Книга Пяти колец», «Тёмный лес», и другие из популярной культуры. Целая полка заставлена разноцветными коробками с Эирмаксами разных моделей. На стене большой флаг ЧВК «Вагнер», подписан кем-то синей ручкой. Мы оставили чемоданы и пошли завтракать в «Братьев Караваевых» через дорогу.

— Так, жёлтые очки обязательно, без них просто не выжить, — сказал Ваня, и мы вышли из подъезда в стальное туманное утро.

В Москве подъезды, узкие и тесные, это у нас в Петербурге парадные. На улице никого: только электробус сонно волочится по воскресному утру. На часах — девять двадцать. Москва ещё видит сны. Сны же обычно под утро.

С погодой повезло: холодно, но не сыро — хотя в январе-феврале иначе не бывает.

Я хотел бы назвать свой блог «Дневник неудачника», как у Лимонова или Бегбедера, чтобы вызвать сочувствие, жалость, даже умиление. Но, блин, это полный пиздежь. Я бы не сказал, что мне невезёт — наоборот.

Последние годы только удачей я и могу назвать, повезло: с работой, с людьми рядом, даже повезло с путешествиями о которых я когда-то мечтал как о показателе статуса. Мол, могу себе позволить не быть придавленным ноябрьским небом, а смотреть, как волны вымывают белый берег какого-нить Таиланда. Хотя во времена этой мечты все говорили про Бали или Сейшелы. Оказалось, что в оба эти места можно уехать довольно дешево. Особенно если сильно хочется.

Неудачником я точно не могу себя назвать, хотя так хотелось бы — вызвать сочувствие, принятие, убогих ведь принято жалеть. Увы, это не про меня. Даже Петербург оказался благосклонен, как только я сюда приехал.

Может, я сам ношу эти жёлтые очки, отсекающие спектр неудач, и потому не замечаю их. Фильтр настроен по умолчанию: видеть и помнить только хорошее.

В историческом и религиозном контексте Иисуса называли разными именами и титулами:
1. Йешуа (ישוע) – Его имя на арамейском и древнееврейском языках, что переводится как «Яхве — спасение».
2. Иесус (Ἰησοῦς) – Греческая форма имени, которая легла в основу латинского «Iesus» и, в конечном счёте, современного «Иисус».
3. Христос – Титул, означающий «Помазанный» или «Мессия», что подчёркивает его роль как обещанного спасителя.
4. Дополнительные титулы в Новом Завете включают такие, как «Сын Божий», «Спаситель», «Господь» и «Учитель».

Эти имена и титулы отражают как его историческую личность, так и центральное место, которое он занимает в христианской вере.

Написание нового рассказа сейчас выглядит так.

Город притягивает нас друг к другу, лишь затем, чтобы обнажить различия и подчеркнуть: каждый отчаянно одинок, и это одиночество непреодолимо.

Я давно привык, что в моём дворе собирается всякий сброд и уже не обращаю внимания на шум. По обычаю они толпятся у помойки — я до сих пор не разгадал эту загадку, кому в здравом уме придёт в голову бухать возле мусорных баков? Еще бы собирались на заднем дворе Пятерочки или Дикси. Ну да ладно.

В этот раз были гоповатые парни: пиво, шапки, скабрезный базар, громкий гомон. Я мирно лежал, читал Секисова про кладбища — подходящая книга для сырого февраля, особенно после вчерашней пьянки до двух или трёх ночи.

Через некоторое время шум под окнами резко оживился. Я выглянул, чтобы узнать происходящий сюжет. Оказалось, они где-то нашли огромный — нет, прямо гигантский дилдак, и с хохотом устроили футбол.

Член безвольно катался по грязной февральской плитке двора-колодца, а парни, не выпуская пивных полторашек из рук, пинали его друг другу.

Опишу свой район: на улице ни единого дерева, даже ни гиблой осины — кругом пыльный асфальт, грязный камень домов и запачканный гранит поребриков. Стоит вдохнуть и чувствуешь привкус металла на языке. Деревья укрылись во дворах-колодцах, словно боятся соваться на мою «улицу скорби». Четыре ритуальных агентства, два из которых друг напротив друга. В одно можно с собаками — табличка внизу стеклянной двери с иконкой собачки в сердечках.

У перекрёстка, ведущего к метро, вечно стоит бэха, на которую каждый раз навешивают всё новые примочки: спойлер, кучи антеннообразных штук, вентиляционные отверстия, стикеры. На лобовом — наклейка с чуваком в короне и инста-адресом, в котором точно есть слово «борзый» — типичный «хачовский» кич, пошло и кринжово.

От Вольчика к метро, через перекресток, курсирует один и тот же бомж: скрючен, с палочкой, всегда трясётся, курит, кряхтит и кашляет, но зиму пережил.

У выхода из «Владимирской» обычно развернута уличная торговля: бабушки предлагают цветы, носки, стельки, закрутки и прочую мелочь. Сегодня увидел: «Капуста квашеная без сахара и уксуса». Видать, уловили модную тему отказа от сладкого — натуральный ситуативный маркетинг.

Дальше я уже заходу в метро, меняется атмосфера, чувствую запах пыльных коридоров, ступаю в отдельный город, подземный мир. Но об этом — как-нибудь в другой раз.