– Ты пригрозила оторвать мне руку в первые же минуты нашего знакомства. Ты несколько раз нападала на королевских гвардейцев. Ты в одиночку пробиралась во дворец. Ты вбегала в горящее рушащееся здание. И все это случилось, когда ты, очевидно, считала себя смертной. При всем уважении, моя королева… – Лютер прищурился, как и я, и приблизил мое лицо к своему, – ваш инстинкт самосохранения – дерьмо.

– Если мужчина заставил тебя сомневаться в том, что его любовь переживет любые испытания, он тебя не достоин.

Демонстрировать свои шрамы – значит заявить миру, что ты не стыдишься того, кем стал. Если честно, лучшего символа силы я не представляю. Будь Лютер моим королем, я заставила бы его поклясться, что он никогда не сведет свой шрам. Я надеялась бы, что он будет с гордостью носить его до конца жизни.

– Ты моя королева, а я твой меч. Направь меня на своих врагов и смотри, как они падают замертво. Веди наше королевство, Дием, и я пойду за тобой, хоть на войну, хоть на смерть, хоть в ледяную пучину ада. Ты судьба, ради которой Блаженная Мать Люмнос сохранила мне жизнь. Пока бьется мое сердце, тебе не придется сражаться одной.

В туманном Гленмурне завеса между мирами истончается, выпуская древних Сидов. Молодая ведьма — Мораг Бранвенхолл должна провести древний ритуал, чтобы укрепить границу и спасти деревню от нашествия духов Аннуна, но её преследует Ксандер, одержимый охотник на ведьм.

В эту ночь, пропитанную запахом полыни, рябины и гниющих листьев, их пути пересекаются у Круга камней. Пока вороны поют свою смертельную балладу, Мораг и Ксандер вынуждены выбрать: бороться с хаосом или пасть жертвой мнимых обязанностей.

А может, выбирать и не придется, ведь судьба давно решила все за них…

Горькая полынь, смолистая рябина, пряный лавр. Ароматы смешались в в воздухе, проникали в сознание и заставляли Ксандера морщится от отвращения. Треск костров, в которых сжигали травы, отдавался в висках, точно выстрелы. Ему приходилось опускать лицо, вести себя тихо и незаметно, как мышь, лишь бы жители не узнали в нём Охотника.

Сырость болот давно пропитала сапоги, штанины и подол плаща, на неприятный чавкающий звук Ксандер не обращал внимания. Сквозь плотный запах сожженных трав пробивался тяжёлый аромат мокрой земли и гниющих листьев.