– Ты спрашиваешь так, будто я лично пленил ее, – Калеб встал и посмотрел на целительницу сверху вниз. – Я не знаю, почему они оставили ей кольчугу. Я не знаю, почему ее не избили и не изнасиловали. Я понятия не имею, что там на ней еще надето или что с ней собирались сделать в Рыке. Ты можешь подозревать сколько угодно, но будь добра, лечи, раз носишь звание целителя.

Он не представлял, откуда взялись силы на пламенную речь. Он просто устал бояться и давить в себе возмущение происходящим, чем занимался последние два года. Да какие два года? Когда юноша жил с наставником, тоже вечно прикусывал язык, чтобы не сказать лишнего. После переживаний последних дней обвинения Мелоди стали последней каплей, сорвавшей с него оковы сдержанности.

У нас вчера был мощный ливень. Всю жару напрочь смыло им. Под дождик всей семьёй неплохо поиграли в карты Уно.

Думаю ещё героев своих других книг сделать на темной стороне. А почему бы и нет?

Помимо нее, кровати занимали женщина с отрешенным взглядом, закутавшаяся в одеяло, и парень, ровесник Ирсоры, с перебинтованной рукой. Он оживился, заметив, что Ирс открыла глаза:
– О! Проснулась! – воскликнул он. – Ты ведь из Мьерна, да? А правда, что у вас оленей сырыми едят?
– А правда, что у вас из задницы растут маргаритки? – с трудом шевеля сухими губами, огрызнулась Ирс.
– Георгины, а не маргаритки, – усмехнулся парень. – На гербе Хистрии изображена георгина. Советую запомнить, чтобы следующего хистрийца оскорбить эффективнее.
– Так ты не солдат, а садовник, оказывается.