Муж: Уважаю Воландеморта. Какой же все-таки мужик умный, такую схему с крестражами придумал!
Я: Так ты же говорил, что он идиот. Дерется с ребёнком 😁
Муж: Идиот, конечно! Но какой умный!

– Вот видишь, Машенька, – вздыхаю я, проверяя герметизацию основной части скафандра ребенка. – Мы развились, а они деградировали, хотя, скорее всего, нас одна планета породила.
– И они теперь нехорошие? – совсем по-детски интересуется сестренка.
– Они просто… – я пытаюсь подобрать определение, что мне с ходу не удается.
– Фауна, – припечатывает Витязь. Надо будет с ним поговорить после, так же просто не бывает!

— Дети превыше всего, – говорю я им, улыбаясь. – Это не просто слова, это суть наша…

– Мы умирали, – кивает мне малышка, названная Ирой Таней. – Потому что мы ненужные.
– Вы очень нужные, – возражаю я ей. – Очень важные, самые-самые на свете, понимаешь?
– Так не бывает! – мотает она головой. – Девочки – почти животные, так Великий Вождь и Учитель говорит.
– В первую очередь, вы дети!

Фримонт, Калифорния. На земле, священной для индейцев племени олони, живет Габриэль Барнс. Больше всего она любит книги и почти всё время проводит в библиотеке колледжа, пока одна случайная встреча не приводит её в старый букинистический магазин.

Его хозяйка, Клео, собирает редкие тексты о мифологии, ритуалах и древних верованиях. В этом странном пространстве Габи впервые чувствует, что нашла своё место.

Но брат Клео, Мато, уверен в обратном. Он пытается выгнать её и предупреждает: всё, что происходит здесь, гораздо темнее, чем кажется.

Габриэль ему не верит, пока не становится слишком поздно.

Дочитав главу, позволила себе отодвинуться немного назад, так, чтобы бумажка не съехала. Нагнулась к столешнице и от всей души втянула запах старой, потёртой бумаги. Был ли то клей, чернила или выдуманный пленительный аромат, — всё это оказалось прямо в её лёгких.

...Чтение, да ещё и в библиотеке, было для неё сродни медитации — плохие, навязчивые, любые мысли отходили на второй план.

— И часто ты так сидишь на высоте? — Габи провела вверх по его предплечьям.
— Только когда небо достаточно ясное.
Мато наклонился чуть ближе. Впервые Габи видела на его лице почти мальчишескую, беззаботную ухмылку, от которой на какой-то миг внутри всё перевернулось, и земля показалась удивительно ненадёжной опорой. Под ладонями чувствовались ровные удары сердца, а вокруг — запах старой кожаной куртки и едва заметный табачный.
Их губы снова встретились, и, закрыв глаза Габи, позволила себе забыть обо всём. Это было не сложнее, чем дышать.