Валерии почти пятнадцать, но судьба не оставляет ей права быть слабой. Когда на страну внезапно обрушивается война, все ее мечты рассыпаются, а жизнь подталкивает к выбору, требующему мужества. Чтобы помочь фронту, она становится медсестрой в госпитале блокадного города — среди крови, боли, детских криков и бессонных ночей.

Ее единственной опорой становятся письма от возлюбленного с фронта. С каждым листом, каждой строкой и таким долгожданным словом Валерия чувствует, что, вопреки боли, любовь может быть сильнее времени, расстояния и самой войны. И это чувство помогает ей выстоять перед лицом потерь и испытаний.

Через блокаду, эвакуацию, санитарные поезда и освобожденные концлагеря Валерия проходит путь, который делает ее сильнее, чем она могла представить. Но даже теперь ее сердце все еще хранит надежду на встречу с тем, кто завоевал его одним танцем.

Алексей ведёт меня на площадку, где как раз играет фокстрот, кажется. Он очень бережно меня держит, и вот что я замечаю: он предложил руку и ведёт так, как будто палку проглотил, осанка чудесная просто. И в танце очень осторожно переступает своими чёрными форменными туфлями, которые видны из-под синих штанов, держит меня на расстоянии, будто не желая прижиматься. И оттого, насколько бережно он со мной обращается, настроение каким-то странным становится.

Писатель торжественно садится за стол: «Сегодня я напишу главу, которая войдёт в историю литературы!» Через 15 минут: «А может, сначала разобрать ящик с носками? Это тоже своего рода творчество — сортировать хаос».

— Ну как вы тут, мои хорошие? — в эти моменты я представляю себе, что передо мной мои сёстры и братья. — Ирочка, животик не болит?
— Нет, тётя Лера! — радостно улыбается мне Ира со слепым осколочным ранением. — А Витька плачет!
— Витя после операции, наверное, не отошёл, — отвечаю я девочке, которая сразу же своё настроение меняет на «пожалеть».
Кто бы мог подумать, что для меня станут нормой осколочные ранения, ожоги, контузии у детей? Я такое себе в июне ещё даже не представляла…

Кстати, заметили, что давно не было дня английского языка. Временно убрала. Стоит вернуть или так сойдёт?

Подумав о том, что нужно поделиться, я достаю половину дневной нормы из кармана. Руки дрожат просто, но я знаю — так правильно. Пододвигая хлеб на сторону стола, что ближе к тому месту, где спала тётя Вера, я отщипываю от остатка ещё маленький кусочек и принимаюсь есть. Раз время есть, то ещё можно… И по крошечке отщипываю я, чтобы растянуть кусочек на подольше.
— Что это? — слышу я ошарашенный голос тёти Веры, но ответить не успеваю.
— Это блокадница, Вера Петровна, — отвечает ей Лидия Митрофановна, я узнаю её голос, но оторваться не могу — я ем. — Смотри, она тебе отдала чуть ли не всё, что у неё было.

— Дедушка Мороз, верни мне сестрёнку… — тихий голос Серёжи, которого чуть не убил вражий снаряд, когда он вёз свою сестру в последний путь.
— Дедушка, забери меня к маме, — шепчет Варенька, совсем малышка, маму которой убило на её глазах.
— Дедушка Мороз, а можно мне сухарик? Мне не для себя, я для Машеньки! — десятилетний Ванечка с надеждой смотрит на сказочного дедушку, а я не знаю, как не заплакать. Машеньки у него больше нет, и вообще никого не осталось.

Я прочитала книгу ещё вчера, оставшись под большим впечатлением. Вчера же доделала видео: как я вижу и чувствую Леру, ее сильную волю и смелость. А сегодня отзыв.