Новгородская земля, XVII век, дикий, неосвоенный край, место, где самые страшные легенды и сказания становятся былью, а Конец Света ожидается как избавление. Здесь демоны скупают души, оборотни ломают ворота, колдуны создают тварей из кусков человеческих тел, ходят слухи о близкой войне, а жизнь не стоит ломаного гроша. Леса кишат нечистью, на заброшенных кладбищах поднимаются мертвецы, древние могильники таят несметные сокровища, дороги залиты кровью, а с неба скалится уродливая луна, несущая погибель и мор.

И столь безумному миру нужен подходящий герой. Знакомьтесь – Рух Бучила, убийца, негодяй, проходимец и немножко святой. Победитель слабых, защитник чудовищ, охотник на смазливеньких вдов с девизом «Кто угодно, кроме меня». Последняя надежда перед лицом опустившейся темноты. Проклятый Богом и людьми вурдалак.

Рух подошел к размокшему старому шкафу. Дверца открылась бесшумно, просто приставленная на нужное место. Давно хотел починить, да все недосуг. Весь в заботах, то спать надо, то жрать…

– Звать тебя как?
– Ванькой.
– А я Рух. Рух Бучила.
– Херчила.
– Фу, грубиян. За невестой пришел?
– Ну.
– А спросить гордость не позволяет? Убивать зачем? Грех.
– Упыря не грех. Дело богоугодное

– Родненькая! – Ванька бросился невесте на шею.
– Тихо-тихо, – остановил Бучила. – Эко прыткий какой. Бабу будем делить. Ты к себе зови, я к себе кликать начну, к кому пойдет, того и жена.

– Ты это, не серчай, ежели что, не девица она больше. Такие дела.
– Да ничего, – невпопад отозвался Ванька, голова была занята совершенно другим. – Благодарствую.
– За что? – растерялся Бучила

Сестра и ее котейка, Ванькина плата за несбывшуюся любовь, за счастья единственный день.

Люд у нас добрый, если кого и убьют, то долго себя после злодейства казнят, аж до обеда.

Не смертельно солнце для упыря, а кто байку эту придумал, тому оглоблю бы в зад.

– Вопросик имею тады, – осмелился Федор. – Раз солнышка не страшишься, чем тебя взять?
– Лаской, – кривенько ухмыльнулся Рух. – Или голову напрочь снести.
– Это точно, без головы-то куда? – философски согласился возница. – Без головы даже таракан, животная гадская, и та не живет.

– Давай вспоминай. Имя, коим при крещении нарекли. Ну или при обрезании, хер тебя разбери.

Страх – дело единоличное: кто портки дерьмом ляпает, кто обмирает, кто дурнем орет. Федя вон, похоже, все стадии испытал.

– Вот ты, Федор, чужое бы взял? – спросил Бучила.
– Я? – оскорбился такому повороту Федор. – Да ни в жисть! Я чуж…
– А за пазухой че у тебя?
– Ой, ептель! – Федя искренне удивился, заметив за отворотом зипуна край небольшой иконы в серебряном окладе. – Причепилась, кады в телегу полез!