Если тяжело молиться, можно петь хорошие песни.

Отогреваюсь стихами Рязанова от непогоды внешней и внутренней. И зову всех тех, кто под конец года нуждается в тихом убежище смысла и благодарности.

…

У природы нет плохой погоды!
Всякая погода – благодать.
Дождь ли, снег… Любое время года
надо благодарно принимать.

Отзвуки душевной непогоды,
в сердце одиночества печать
и бессонниц горестные всходы
надо благодарно принимать.

Смерть желаний, годы и невзгоды —
с каждым днем всё непосильней кладь.
Что тебе назначено природой,
надо благодарно принимать.

Смену лет, закаты и восходы,
и любви последней благодать,
как и дату своего ухода,
надо благодарно принимать.

У природы нет плохой погоды,
ход времен нельзя остановить.
Осень жизни, как и осень года,
надо, не скорбя, благословить.

Всех с наступившим Новым Годом!

Эту новогоднюю ночь мы встретили на Литургии в храме. Волшебное ощущение - на улице гремят салюты, а ты в тишине молитвы и Божественном полумраке. Так и жизнь в Вере, Надежде и Любви дает радостный, умиленный покой, не смотря на «взрывы» внешних обстоятельств.

Итоги года подводить уже как будто несвоевременно, но выразить пожелания, дать напутственные слова на этот год себе и другим горячо хочется.

Пока я дозреваю до своих сильных слов, с благодарностью воспользуюсь кусочком проповеди митрополита А. Сурожского.

Мы к этому году можем подойти творчески или поработиться ему. Если  мы верим, что всё, без всякого исключения: события нашей жизни, встречи, всё — в руке Божией, тогда мы можем спокойно, светлым взором, мужественно, радостно встретить всё, что нам этот год принесет: и радость, и горе, и уверенность и недоумение. Тогда мы можем на всё смотреть вдумчиво, не как на бессмыслицу, не как на жуткое кружение событий и страстей, а как на задание, которое Бог нам дает. <…> Каждая встреча — такое задание, каждое мгновение — такое задание, каждое возможное дело — такое задание. Если мы так подойдем к нашей жизни, ко всему, что нам жизнь принесет, к каждому человеку, который нам встретится, к каждому делу, которое предстанет перед нами, <…> тогда мы будем творцами жизни, тогда жизнь нас не сомнет.

Митрополит Антоний Сурожский

Из проповеди 1 января 1967 года

Всех с Великим Праздником - Рождеством Христовым! 🌟

Этот день носит значение вселенского масштаба. День, который разделил жизнь человечества на до и после. Он принёс с собой возможность спасения и возможность нашего духовного исцеления.

Не смотря на величие этого события, мы не перестаем удивляться в каких кротких, парадоксальных обстоятельствах это произошло: всемогущий Господь родился в теле беспомощного младенца, доверился нам и нуждался в длительной защите, которую оказывали мы - люди.

Это праздник напоминает нам, что сила совершается в немощи. В том случае, когда за немощью стоит Он, Христос родившийся в хлеву.

…Он спал, весь сияющий, в яслях из дуба,
Как месяца луч в углубленье дупла.
Ему заменяли овчинную шубу
Ослиные губы и ноздри вола.

Стояли в тени, словно в сумраке хлева,
Шептались, едва подбирая слова.
Вдруг кто-то в потемках, немного налево
От яслей рукой отодвинул волхва,
И тот оглянулся: с порога на Деву,
Как гостья, смотрела звезда Рождества.

Б. Пастернак «Рождественская звезда», 1947 г.

Сегодня я встречаю день рождения в совершенно новом месте. Мы с Андреем переехали в город Х — название сознательно опущено, т.к. для нас эта глава станет временем символического затворничества. Мы намеренно разрываем путы социального, укрепляя единство нашего брака.

Прожив здесь меньше недели, я чувствую, как сжимаются и кристаллизуются пространство и время. Начинается это с быта: все необходимые блага цивилизации — в десяти минутах неторопливой ходьбы, а их стоимость стала как по мановению руки вдвое меньше. Время и ресурсы больше не утекают сквозь пальцы. Постепенно уходит чувство растерзанности, жизни на износ, тесноты и внутреннего шума.

Появляются просветы — пространство для созидательной тишины и надежда на долгожданное чувство «своего времени». Для меня это — чуткое и ясное состояние сознания, которое позволяет расслышать внутренний Зов и открыться уникальным моментам творчества и со-творчества.

Все эти перемены, внешние и внутренние, — не моя заслуга. Мы с мужем идём за «звездой сакрального», а путь под ногами прокладывается сам с каждым новым шагом. Мы не в силах игнорировать её нежный Свет, проливающийся на нашу жизнь. Остаётся дерзнуть довериться и не опускать глаз.

И в этот день рождения я хочу сказать спасибо. Всем, с кем наши пути когда-то разошлись, и всем, кто остаётся со мной в пути — прекрасном, но требующем мужества и любви.

P.S.
Если хотите меня поздравить - оставляю номер карты (Сбер)
2202206381185961

С переездом освободилось время для новых клиентов на психотерапию, можете смело обращаться в лс @fatam0r9ana

Философские основания гештальт-терапии, «здоровый» человек и психотерапевтический дискурс

Введение

Когда мы выбираем психотерапевтическое направление, в рамках которого намерены взращивать себя как терапевтов долгие годы, нам, по моему глубокому убеждению, стоит отдавать себе отчёт: оно — всего лишь «одно из», среди множества иных. Доказать абсолютную истинность того или иного подхода мы не в силах. Всё, что в нашей власти, — это принять факт, что мы случайно или осознанно избрали одну из линз, сквозь которую будем постигать человеческую жизнь. В своей позиции я пока осторожный плюралист, и готова быть внимательной к разным психотерапевтическим сообществам.

Чем дальше я продвигаюсь в обучении, тем отчётливее вижу, как сам психотерапевтический дискурс вплетается в ткань человеческого мировоззрения, меняя её узор. Местами, утрачивая описательный характер, он начинает утверждать не требовательную, но всё же нормативность. У нас кристаллизуются представления о том, что есть сознание и личность, в чём состоит психическое здоровье, человеческое благополучие, рождаются интуиции о том, движемся ли мы вперёд по пути терапии или топчемся на месте. Все эти метафоры свидетельствуют: некая карта у нас в руках уже есть.

Но задаёмся ли мы вопросом, кому принадлежат эти карты? Кто их картограф? На какой именно местности мы оказались? И существуют ли иные ландшафты и, соответственно, иные схемы к ним?

Чтобы понять, в какой мировоззренческой точке мы как терапевты находимся, необходимо спуститься этажом ниже — туда, где философские основания подхода служат фундаментом для психотерапевтических практик.

Зачем же это, собственно, нужно? Пока могу ответить лишь за себя. Для меня существует эпистемическая ценность в сохранении трезвого взгляда, даже в горячо любимой сфере - гештальт-терапии. Это вопрос профессионального смирения, где я осознаю возможности и пределы метода, где я отдаю себе отчёт, что терапевтический подход — всего лишь точка на протяжённой линии историко-философского развития мысли. Метафорически выражаясь, я делаю себе прививку от догматизма и закрытости.

Таким образом, в последующих публикациях я намерена исследовать:

- философские основания гештальт-терапии (французской школы);

- её имплицитные позитивные цели;

- присущее ей представление о благополучном и психологически здоровом человеке.

Через призму последнего пункта мы увидим, что само понятие психологического здоровья (по заветам Фуко) вписано в определённый политико-социальный дискурс. Это позволит нам сопоставить различные существующие взгляды на здоровье, сформировав более широкое концептуальное пространство, где выбор того или иного ракурса станет более осознанным, свободным актом.

Часть I. Философское становление гештальт-терапии.

Если метафорически представить гештальт-терапию как живое, растущее дерево, то его питают два мощных философских корня. Один уходит в плодородную почву европейского экзистенциализма, другой — в практичные, наполненные действием земли американского прагматизма. В результате этой изощрённой селективной процедуры, был взрощен уникальный метод, который позже, в работах мыслителей вроде Жан-Мари Робина, расцвёл сложными и утончёнными концепциями.

Вначале был диалог — не как техника, а как онтологический принцип, позаимствованный у Мартина Бубера. Встреча «Я-Ты», где человек перестаёт быть объектом наблюдения, а становится партнёром в подлинном отношении, легла в самое сердце терапевтических отношений.

От Сартра и Хайдеггера гештальт унаследовал мужественный взгляд на свободу: человек обречён быть свободным и вынужден нести бремя ответственности за свой выбор. Всё это было не просто философией, а практическим ориентиром. Аутентичная жизнь в согласии с собой, а не в соответствии с чужими «интроектами» — непереваренными правилами, — стала маяком здоровья.

Но как перевести эти высокие идеи в плоскость конкретного часового сеанса? Здесь на сцену вышел прагматизм с его здравым, почти инженерным подходом. Идея Джона Дьюи о том, что истинно то, что работает, превратилась в главный принцип - эксперимент в рамках сессии. Клиент не рассуждает о страхе — он разговаривает с этим страхом.

Прагматизм сместил фокус с бесконечных «почему» к живому «как». Что ты чувствуешь в теле в этот момент? Какое слово застряло в горле? Знаменитый цикл контакта — от возникновения потребности до её удовлетворения и отступления — это и есть чистая прагматическая диаграмма успешной адаптации организма к среде. Теория стала не набором умозаключений, а руководством к действию.

И именно на этой стадии, когда метод уже обрёл форму, европейские мыслители, и в частности француз Жан-Мари Робин, начали углублять и утончать его философский рисунок. Они взяли экзистенциальное «бытие-в-мире» и превратили его в стройную теорию поля. Для Робина индивид — не остров, а неотъемлемая часть целостного поля «организм/среда».

Любое переживание, будь то стыд или радость, рождается не внутри, а на этой подвижной границе контакта. Это был выход за рамки индивидуализма — страдание и здоровье стали рассматриваться как события поля, а не как внутренняя собственность клиента.

От прагматического призыва работать с опытом Робин сделал изящный методологический поворот к феноменологии. Если Перлз говорил «потерять голову и обрести чувства», то Робин предложил инструмент для этого путешествия: скрупулёзное, лишённое интерпретаций описание феномена.

Как проявляется тревога? Не «почему она есть», а каков её рисунок в дыхании, в жесте, в тембре голоса прямо сейчас? Этот подход превратил кабинет в лабораторию непосредственного переживания.

Но, пожалуй, самым оригинальным вкладом Робина стала радикальная переработка самой концепции времени. Классический гештальт свято чтил «здесь и сейчас» (и до сих пор подход ассоциируется с этим лозунгом в обыденном сознании). Робин, опираясь на идеи Пола Гудмена, предложил увидеть настоящее не как тонкую грань между прошлым и будущим, а как плотность, «консистенцию».

В актуальном моменте, утверждал он, одновременно сосуществуют все возрасты человека. Шестидесятилетний клиент, переживая трудность, — это и тот напуганный пятилетний мальчик, и тот мятежный двадцатилетний юноша. Работа с воспоминанием — это не уход от настоящего, а погружение в его глубочайшие, многослойные пласты. Так экзистенциальный фокус на текущем моменте обрёл временную глубину и драматическую сложность.

Таким образом, философский путь гештальт-терапии — это путь синтеза и обогащения. От дерзкого экзистенциально-прагматического сплава, давшего методологии базу, и инструмент, к более зрелой, системной мысли.

Современный гештальт, особенно в его европейском изводе, — это уже не просто терапия, а целостное мировоззрение. Это феноменологический взгляд, встроенный в теорию поля, работающий в консистентном времени и оживающий в каждом терапевтическом эксперименте.

Он напоминает нам, что человек — это не набор симптомов, а постоянно творящая себя история, разворачивающаяся в нескончаемом диалоге с миром. И в этом диалоге философия перестаёт быть абстракцией — она становится самим дыханием и смыслом практики.

Месяц в городе X

Вот и прошел первый месяц после нашего переезда из Москвы. Несколько наблюдений за это время.

1. Ощущение, что ты на курорте. Примерно тот же самый эффект, когда уезжаешь куда-нибудь в отпуск, убираешь все стрессовые факторы и добавляешь только положительные, питательные.

2. Вернула спорт в свою жизнь. Теперь 3-4 тренировки в неделю и тело сказало «спасибо». Предыдущий год оно меня просто проносило на старых вожжах. Добавили массаж и походы в местный termoland.

3. Передвижения по городу все также носят локальный характер. В радиусе 10-15 минут нашли почти все: фитнес, тренажерку, массаж, барбер шоп, рынок, огромный ТЦ и куча супермаркетов и маркетплэйсов, библиотеку, рестораны от премиальных до простеньких бистро, кофейни… Из самого дальнего: ездим в выше упомянутый Termoland в другом районе (на такси 25 минут).

4. Хотели найти храм в шаговой доступности. Но это более деликатный вопрос. С третьей попытки выбрали храм в историческом, культурном центре города и попали на службу в приход, который растопил, я бы сказала, даже расплавил мое сердце. Впервые почувствовал желание выстроить отношения с церковью более интимно и личностно.

5. Стало больше часов психотерапии как работы, чаще пишу в свой канал, много идей, которые никак не могу структурировать и ввести план по их реализации. Времени вроде бы больше, но оно растекается по разным сферам. Думаю, как его концентрировать и насыщать.

6. Не смотря на то, что мы в преимуществе с Андреем 24/7 вместе дома, мы постоянно чем-то заняты, находимся в своих рабочих и творческих мирах, что по прошествии дня могу и заскучать по нему.

7. Настроение курортной жизни смешано с настроением серьезности. На самом деле, текущее время - это время-вызов, которое дано мне для глобальной перестройки. Перестройка идёт по всем сферам: здоровье, работа, межличностные связи, творчество, этическая и духовная жизнь.

Лишь две стабильности делают эту перестройку выносимой и радостной - отношения в браке и отношения с Богом.

У мужа недавно вышло второе красивое видео из лектория «Достоевский», да еще и на мою любимую тему. Особенно ценным было услышать, что кроме Хайдеггера, Сартра и Бубера, он процитировал меня 💁‍♀️♥️

Завершили зиму просмотром сериала «Все совпадения не случайны». Его фабула такова: убитая горем мать, Нэнси Бригсток, обвиняет известную журналистку Кэтрин Рейвенскрофт в причастности к гибели сына Джонатана. В её руках три обстоятельства: откровенные фото женщины, смерть её сына при попытке спасти ребенка журналистки и отрицание Кэтрин какого-либо знакомства с Джонатаном.

Трех улик и океана непрожитого горя оказалось достаточно, чтобы создать из них полноценную книгу, где замужняя Кэтрин соблазняет юношу, а затем нарочно допускает его гибель, дабы сохранить брак.

На протяжении шести серий из семи сценаристы не дают зрителю передышки, нагнетая версию о виновности и порочности Кэтрин. Лишь изредка проступают странные детали, намекающие на иную версию событий. Но они меркнут на фоне безупречно выстроенного нарратива женщины, иссыхающей от несправедливой потери сына. Далее спойлер...

И только в седьмой серии мы слышим историю от лица Кэтрин — и всё переворачивается с ног на голову. Маленький Джонатан оказывается насильником, а Кэтрин — его жертвой, которая решила похоронить свою травму, щадя моральное состояние мужа и скрывая случайную гибель самого преступника.

Сериал затрагивает множество психологических тем: трагическое застревание на одном из этапов горевания; слепота к собственным детям, когда желаемый образ подменяет реального человека; невозможность прощения, сжигающая жажда возмездия и, в целом, закрытость к Другому. Место Другого как реального занимает искажённое представление о нём, порождённое аффектом — горем, ревностью, злостью.

Для меня этот фильм стал монструозной иллюстрацией самого естественного человеческого закона восприятия — достраивания до целого. Напомню: у матери Джонатана всего ТРИ ФАКТА, между которыми зияют бездны пустот. Она потратит несколько лет, чтобы, как ей кажется, добраться до «истины». Но в итоге заполнит пустоты проекциями, а значит — наполнит их СОБОЙ.

Эта гипербола сериала отсылает нас к нашему собственному опыту достраивания. Нам уютней связывать и понимать, чем видеть факты в их противоречивости и разобщенности. Парадоксально, но порой попытка «понять» отдаляет нас от человека сильнее, чем отказ от этого понимательного рефлекса.

Особенно остро эта проблема встает в работе терапевта. Ведь в кабинете нам предстоит встретиться с опытом клиента, с его фактичностью, а не вписать его текст в готовую концептуальную схему. Нам нужно покинуть себя, свои обжитые земли идей и выйти на чужую территорию Другого.